Марина из Алого Рога
Шрифт:
— Ну, конечно!…
— Вы въ Англіи бывали?
— Къ сожалнію, нтъ…
— Гнейста читали?
— Имлъ въ рукахъ, не смлъ окончательно солгать Левіаановъ, который, разумется, какъ передовой россійскій мыслитель, и понятія не имлъ о подобныхъ книгахъ. — "Да что онъ, въ самомъ дл, экзаменовать меня хочетъ, этотъ козелъ рыжій?" злобно спрашивалъ онъ себя между тмъ.
— А какъ вы думаете, допекалъ его между тмъ Пужбольскій, которому нужно было сорвать на комъ-нибудь сердце за неудачу свою у Марины, — если бы высшее наше сословіе въ томъ или другомъ вид получило дйствительно "главенство и вліяніе на народныя массы", какъ вы изволите выражаться, мы такъ бы вотъ вс тотчасъ и обратились въ country gentlemen'онъ?… Вы вотъ первый, напримръ, какъ помщикъ…
— Я не помщикъ-съ, я скромный педагогъ, прервалъ его тотъ — и осклабился.
— Педагогъ! повторилъ озадаченный князь, который до этой минуты искреннйше убжденъ былъ, что собесдникъ его какой-то уздный ретроградъ, сосдъ Завалевскаго…
— Или даже врне того-съ, эксъ-педагогъ! счелъ нужнымъ, на свою бду, ближе объяснить Левіаановъ.
— Безъ мста! тотчасъ же и перевелъ себ это Пужбольскій, окинулъ быстрымъ взглядомъ педагога и тихо улыбавшагося подл него Завалевскаго и вдругъ громко расхохотался… — Mais vous vous fichez de nous, mon cher monsieur! пробормоталъ онъ сквозь этотъ смхъ.
— Что-съ? спросилъ, не понявъ, Левіаановъ.
— А то-съ, что если вы не помщикъ, то какой можетъ быть для васъ интересъ жаждать вотчинной полиціи!
Левіаановъ не нашелъ отвта — и покраснлъ, въ первый разъ отъ рожденія…
— А впрочемъ, заговорилъ опять князь Пужбольскій, — если вы желаете укрпить себя въ иллюзіяхъ на счетъ того, какъ мы способны "вліять на народныя массы", то я могу вамъ представить образчикъ…
Онъ не досказалъ и, снова расхохотавшись: — Cousine, наклонился онъ къ княгин, - je vais, lui amener votre mari?…
Она взглянула на него, сдвинувъ брови… и не выдержала, разсмялась сама.
— Vous ^etes un insolent, Alexandre!… Et pour vous punir — vous ailes me donner le bras… и кром того, вы мн отыщете моего мужа. Мы сегодня узжаемъ, надо отдать приказанія… Когда отходитъ поздъ? обернулась она къ Завалевскому.
— Въ девять часовъ десять минутъ вечера, отвчалъ онъ, — если отсюда выхать въ семь…
— Нтъ, нтъ, я смертельно всегда боюсь опоздать… Отпусти ужь насъ въ шесть, пожалуйста! проговорила она такимъ тономъ, — что "я знаю, конечно, какъ трудно теб съ нами разстаться, но вдь что же длать!…"
— Надобно предварить Іосифа Козьмича въ такомъ случа, чтобъ онъ приказалъ къ этому времени лошадей…
— Хорошо, хорошо, я скажу ему! заторопился Пужбольскій подать руку княгин: онъ ласкалъ себя мыслью увидть тамъ, у Іосифа Козьмича, Марину… Марину, которая не любитъ его и любитъ другаго… и видъ которой, онъ зналъ, еще больне разбередитъ ему душу… Но Рыбакъ, у Гете, тшилъ онъ себя, зналъ также, что его ожидаетъ… и не могъ, не могъ, — ползъ въ воду… parcequ'on ne r'esiste pas `a tant d'attraits…
И съ жалобнымъ вздохомъ проговоривъ про себя:
Sie sprach zu ihm, sie sang zu ihin; Da war's um ihn geschehn,злополучный князь повлекъ за собою княгиню Солнцеву ко дворцу…
Они исчезли изъ виду прежде, чмъ Завалевскій усплъ внутренно ршить вопросъ: лучше-ли ему итти за Диной или оставаться съ Левіаановымъ…
А Левіаановъ, читая его недоумніе въ чертахъ его лица, ршилъ тутъ же, что окончательное объясненіе съ нимъ не изъ чего откладывать въ долгій ящикъ, — и приступилъ къ длу немедленно:
— Скоро вы думаете открыть ваше заведеніе? обернулся онъ къ графу.
— Я ничего вамъ объ этомъ не могу сказать, отвчалъ ему тотъ не сейчасъ.
— Я осмлюсь васъ просить, развязно проговорилъ Евпсихій Дороеичъ, — имть меня въ виду для этого дла… Это такое полезное, реальное дло, вырвалось у него безсознательно, — которому я готовъ посвятить вс силы и способности… И я смю надяться, примолвилъ онъ съ заискивающею, плоскою какою-то улыбкой, — что въ убжденіяхъ мы вполн сойдемся…
— Не думаю! тихо сказалъ на это графъ.
Левіаановъ ушамъ своимъ не совсмъ поврилъ; онъ въ крайнемъ даже случа такой откровенности не ожидалъ…
— Что вы изволили сказать? переспросилъ онъ.
— Я сказалъ: не думаю! повторилъ такъ же спокойно Завалевскій.
— Вы не полагаете… чтобы наши убжденія могли…
— Не полагаю…
— Это однако довольно странно, пробормоталъ "педагогъ":- и что же могло вамъ подать поводъ?…
— Нашъ разговоръ… сейчасъ…
Завалевскій еле замтно усмхнулся.
— Нашъ разговоръ?… Левіаановъ начиналъ теряться. — Что же именно заключили вы изъ него?…
— Что ваши убжденія недостаточно реальны! услышалъ онъ неожиданный отвтъ.
Онъ поднялъ глаза и встртилъ глаза Завалевскаго, строго остановившіеся на немъ… Онъ прочелъ въ нихъ себ, своему безстыдству, безповоротный приговоръ… Нижнюю губу его такъ и повело отъ злости…
— Позвольте полюбопытствовать, прошиплъ онъ сквозь стиснутые зубы, — въ чемъ же состоитъ реальность убжденій вашей касты?
Завалевскій усмхнулся невольно.
— Если вамъ подъ "кастой" угодно разумть здравомыслящихъ у насъ людей извстнаго общества, то я, кажется, не ошибусь отвтить вамъ, что въ понятіяхъ этихъ людей, русскій народъ — не западный пролетарій и не польское быдло. Ни опасаться его, ни презирать наши высшія сословія основанія не имютъ; исторической розни между нимъ и ими никогда не было; "главенство" надъ нимъ возлежитъ на нихъ не какъ право, а какъ обязанность, — какъ долгъ старшаго брата учить младшаго… А потому не права розогъ, а образованія, — здороваго, органически правильнаго образованія этимъ высшимъ нашимъ сословіямъ желаютъ прежде всего благомыслящіе у насъ люди… Безъ этого же такъ-называемое образованіе "народныхъ массъ" есть колоссальный пуфъ или ядовитое оружіе, данное въ руки всякимъ политическимъ безумцамъ и интриганамъ… Согласны вы со мной? закончилъ графъ все съ тою же безпощадною улыбкою.
Левіаановъ поблднлъ, открылъ широко ротъ для возраженія… и ничего не сказалъ.
— Извините, что обезпокоилъ, круто повернулъ онъ на каблукахъ, и толстыя подошвы его сердито заскрипли по свженакиданному крупному песку аллеи…
Онъ остановился лишь у дверей Іосифа Козьмича, поглядлъ назадъ и въ раздумьи сталъ обгладывать свои ногти.
— Неужто-жь, въ самомъ дл, стали они вдругъ такъ умны? промычалъ онъ про себя, покосился еще разъ на дворецъ Алаго-Рога, блвшій сквозь темную зелень кленовъ и липъ, и улыбнулся своею желчною, безобразною улыбкой. — Петербургъ, военная гимназія, — не пропадемъ! ршилъ Левіаановъ и твердыми стопами вошелъ въ покинутую имъ за часъ назадъ гостиную…