Чтение онлайн

— Капитан Скофский, — коротко поприветствовал глава охотников, господин Залесский. — Через пять минут собираемся в моем шатре. Это приказ.

Таисия приподнялась на локте.

— Залесский, вы тут свежим воздухом передышали? — возмутилась журналистка. — Какое право вы имеете приказывать моему телохранителю?

Залесский, обычно старавшийся не спорить с госпожой Шприц и вообще делать вид, что той не существует, на сей раз смело встретился с ней взглядами.

— По военному уставу я являюсь старшим офицером этой экспедиции, а капитан Скофский, даже несмотря на отставку, Имперский маг.

— И почему меня должно это волновать, Залесский?

Ардан медленно повернулся к бывалому охотнику.

— Потому что при возникновении ситуации военного характера, — медленно, чуть ли не по слогам, произнес Ардан. — Господин Залесский приобретает на месте, до прибытия ответственных офицеров, всю полноту власти старшего командира. В том числе и над всеми магами. Но для того, чтобы обратиться к данной статье…

Ардан запнулся.

— Вернулось то, что осталось от отряда Марата, — кивнул Залесский и добавил. — Берите с собой все необходимое, капитан. Пять минут. В моем шатре. Если не явитесь, то вас ждет трибунал по законам военного времени.

Больше не говоря ни слова, глава охотников покинул палатку.

— Что… что все это значит, капитан? — чуть оторопело спросила госпожа Шприц.

Ардан поднялся на ноги и забрал свой посох, приставленный к столику.

— Чтобы Залесский мог использовать данное положение устава, на экспедицию должны были совершить нападение иностранцы, — глухо произнес Ардан.

— Иностранцы? — переспросила Таисия. — Но мы далеко от границ с Фатией или Нджией. Что они здесь забыли?

Ардан на мгновение повернулся к госпоже Шприц. Та выглядела удивленной. Слишком удивленной. Настолько, что Арди мог смело заявить, что еще никогда прежде, за все время их достаточно тесного знакомства, не видел всемирно известную журналистку Таисию Шприц настолько удивленной.

О чем это говорило?

— Понятия не имею, — сразу на оба вопроса, на свой и чужой, ответил Арди и отправился догонять Залесского.

Милар ведь предупреждал никогда не говорить и даже не думать, что все идет слишком хорошо!

Первое, за что зацепилось внимание Арда, так это за то, как мгновенно изменилась обстановка в лагере. Десять минут назад охотники шумели, порой смеялись и наводили присущую любому подобному «поселению» суету.

Теперь уши обволакивала тишина, нарушаемая короткими шепотками; резким одергиванием надоедливого приятеля, с которым только что шутил за партией в Семерку, а теперь тот допекал и без того накрученные нервы своими расспросами; но, все чаще, единственным звуком, заглушавшим все остальные, оказывались щелчки затворов винтовок и лязг барабанов. Им неловко вторили скрип шнуровки плотных ботинок и едва слышимый, тонкий писк патронов, вставляемых в крепления патронташей и запасных «лун».

На улицу высыпали даже те охотники, которые только-только вернулись с ночной вылазки в Парк и, не доспав положенное, теперь выполняли приказ Залесского. И вполне нетрудно догадаться, в чем заключалась суть данного распоряжения.

Охотники проверяли свою экипировку, считали патроны и готовились к чему-то, что ни у кого не вызывало особого рвения вновь начать зубоскалить и развлекаться, спасаясь от скуки. Более того — большинство, судя по лицам, и вовсе корили себя за то, что посмели жаловаться на рутинное течение минувших дней.

Происшествие с группой Борса, в какой-то степени, щелкнуло остальным участникам экспедиции по их начинавшему наглеть носу, но не в той степени, чтобы начать переживать. Охотники вообще, насколько успел понять Арди, относились к жизни в целом и к своей службе в частности весьма снисходительно. В том плане, что они настолько привыкли постоянно находиться на грани, что смерть или какая-то иная трагедия уже переставали выглядеть для них серьезной угрозой.

И потому Ардан чувствовал себя совсем непривычно, когда на его спине скрещивались десятки пар полных надежды глаз. Вот как чувствуют себя военные маги, когда появляются на линии фронта? Так их воспринимают простые люди? Как некое чудо, которое сейчас раскроет книгу заклинаний, стукнет посохом о землю и произойдет нечто, что обязательно вернет их домой к родным.

Еще даже не заходя внутрь шатра Залесского, потрепанного и много раз заплатанного, юноша почувствовал запах, который сложно спутать с чем-либо еще кроме одного.

Сладковатый, приторный, с тяжелой металлической ноткой запекшейся крови, он низко стелился, оседая на языке вязкой пленкой. Душащая вонь, оставляя тщетными любые попытки отстирать, глубоко впитывалась в одежду.

В ней смешивались гниль перезревших плодов, оставленных в траве после первого осеннего заморозка, едкая кислинка уже почти запекшейся крови и душная влажность погреба, куда давно уже никто не заглядывал. А поверх всего этого — тот особый, ни с чем не сравнимый запах остывшей плоти. Он сжимает горло, заставляя то саднить из-за кома, который не откашлять, не сплюнуть.

Так пахла человеческая смерть. И точно так же, как сейчас отметил про себя Арди, пахла та тропинка в лесу. Не-Говорящий ее бы и не заметил. Ардан же подумал, что это просто охотники нарушили Законы Охоты (если таковые имелись здесь, на севере) и в качестве добычи выбрали беременную самку или выводок малышей. Да, они утолили Голод, но поставили под угрозу охоту следующих циклов. Если убивать добычу, когда та еще не выросла и не дала потомства, то вскоре не останется и вовсе никакой добычи.

Так маленького охотника учили его лесные друзья.

Ардан сделал мысленную зарубку и откинул полог шатра. Внутри уже собрались все «руководители» и «главные люди» экспедиции. Но вместо того, чтобы сгрудиться вокруг широкого стола, заваленного картами, или графитовой доски с расписанием вылазок и обязанностями каждой группы, они стояли около постели.

Ардан встал за спиной Борса и другого охотника, чьего имени он не знал — тоже руководитель одного из отрядов.

— … сорок, может пятьдесят, — хрипело… хрипел страдалец. — Может… больше. Драб… там… — он закашлялся, сплевывая кровь изо рта на бинты. — Это… мне такое… только рассказывали. Все в огне. Крови. Все кричали. А они…

Левый глаз охотника закрылся, а по щеке сбежала одинокая, желтоватая слеза. И не потому, что правый и так был закрыт — нет, просто над пустой, обожженной глазницей и вовсе отсутствовали веки, а вместе с ними и половина лица. Обнаженная кость проступала под пропитанными кровью и мазями бинтами.

Охотник лежал на одеялах и корчился от боли. Вместо рук из плеч торчали замотанные культи разной длины, а одна и вовсе прорезала бинт обломанной костью. В живот, судя по характерной впадине, уже натолкали кровоостанавливающих губок, стянув ребра жесткими жгутами и тоже замотав бинтами.