Чтение онлайн

Много я слышал разных слухов и обвинений в адрес Фадеева от разных людей, но ведь современники всегда судят о человеке с точки зрения своих современных интересов. А мне все видится эта седая голова, с мукой на лице, упавшая на грудь; видится она еще русой, высоко поднятой, когда шел он мальчиком по сихотэ-алиньской тайге, готовый и тогда пожертвовать своей жизнью во имя прекрасного человека.

1962

1 Имеется в виду В.О. Зарахани, секретарь А.А. Фадеева.

2 А.А. Андреев (1895–1971) – советский государственный, партийный деятель, в то время секретарь ЦК ВКП(б).

3 Тараканов Михаил Григорьевич – заместитель Секретаря Правления ССП СССР. – Прим. ред.

4 Вероятно, имеется в виду Леонид Леонов. – Прим. ред.

5 Е.И. Ковальчик (1907–1953) – литературный критик. – Прим. ред.

ПАРАДОКС о КРИТИКЕ

Критические эссе

50–60-х годов

ПАРАДОКС О КРИТИКЕ

Я думаю, что чувствительность отнюдь не есть свойство очень талантливого человека.

Он любит справедливость.

Но справедливый, он не чувствует прелести этой добродетели.

Не его сердце, его голова творит все. Человек чувствительный теряется при малейшей неожиданности; такой никогда не будет выдающимся государем, министром, полководцем, крупным адвокатом, врачом.

Дидро, «Парадокс об актере»

Нас несколько человек сидело перед экраном телевизора, переговариваясь вполголоса. Это были писатели и их жены. Зимой они чаще заходили на мою дачу, на огонек, мелькавший с заснеженной дороги из-за группы красивых белоствольных берез.

– Как все-таки быстро мы привыкли к этому экрану, – сказал один из критиков, высокий плотный человек с лысиной, составлявшей одну из неисчислимых причин его постоянного огорчительного состояния*. – Перед нами, в сущности, таинственный результат еще более таинственной дороги через эфир к натуре, которую где-то видит какой-то холодный оптический глаз. А мы разговариваем в присутствии этого чуда так, как не только наши отцы, но и мы сами когда-то в юности проводили время у камелька или у камина. Вспомните, сколько талантливых сюжетов у Бальзака или Мопассана начинается со сцены у камина. Например, в рассказе «Полено».

– Что ж, – ответил собеседнику другой критик** с насмешливым и одновременно печальным выражением лица, – можете быть уверены, экран телевизора также будет введен в литературу в качестве сюжетной пружины, как был введен камин.

* Возможно, речь идет о Б.Н. Агапове. – Прим. сост.

** Это может быть В.О. Перцов. – Прим. сост.

– Но, надеюсь, экран не сможет помешать таинству любви, как это произошло у Мопассана в его новелле «Полено», где выпрыгнувшая из камина головня в самый рискованный момент сохранила женщине ее добродетель, – сказала молодая яркая блондинка2; она не прочь была подразнить своих знакомых тем, что и ей известны мопассанов-ские ситуации не только по литературе. – И все-таки, – продолжала она, – старые сюжеты, в которых участвовал огонь, плясавший за каминной решеткой, тоже были неплохи. В игре огня есть больше тайны, чем во всех современных изобретениях, и тем более в этом вашем противном телевизоре, который отучает детей читать книги и мешает учить уроки. Кроме того, огонь может согреть и тогда, когда недостает одного воображения, которое нам предлагает ваш экран.

Все рассмеялись, прочитав тот подтекст, который лукавая собеседница преподнесла нам.

– Напрасно, однако, вы не слушаете того, что происходит на экране, – промолвил писатель, чья седая голова, казалось, фосфоресцировала отраженным светом телевизора.

Мы превратились во внимание. Показывали спектакль по рассказу Нилина «Жучка». Из города к одной колхознице в деревню приезжает ее вертлявая и по-модному одетая сестра. Она заигрывает с ее мужем и явно стремится в деревне пустить пыль в глаза своими модными нарядами. Со снисходительной жалостью смотрит она на свою сестру, которая проводит жизнь возле коров и вечно в затрапезе. А эта ведь работница – представительница индустриального труда.

«На каком же ты станке работаешь?» – спрашивают ее. «При сатураторе...» – с достоинством ответила работница.

Это слово прозвучало для деревенских жителей загадочно и вызвало у них некое почтительное уважение к городской гостье.

– В сущности говоря, и мы с тобой работаем на сатураторе, – сказал критик, дружелюбно похлопав по колену своего соседа.

– Нет, почему же? – заметил тот почти с обиженной гордостью. – А что такое значит сатуратор?

– Сатуратор – это всего лишь машинка на уличных тележках для газированной воды. Делает из воды шипучку.

– Ты заметил, как для деревенских слушателей прозвучало это слово – «сатуратор»? Как для меня в юности когда-то название книги Томаса Карлейля «Сартор резартус». Это некая «философия одежды», представляющая собой покров общественной жизни. А я не хочу пускать пыль в глаза и тем более принимать величественные или загадочные позы. Я готов прямо признаться, что всю жизнь посвятил довольно странной профессии: делал из воды шипучку.

– Значит, вы хотите сказать, что и наши произведения – это тоже вода, из которой вы приготовляли свою шипучку? Это уж слишком! – возмутился седовласый писатель. – Я готов признать, что критические статьи – это действительно нечто вроде сидра, который только может ударить в нос, но не содержит ничего существенного.

Разговор снова принял общий характер, и все на минуту отвлеклись от телевизора.

– Я чувствую, что я один и мне придется отбиваться сразу от вас всех. Тогда уж позвольте, я по крайней мере изложу свою позицию.

Сначала попрошу не смешивать критики вообще с литературным жанром. Критика есть свойство человеческого ума, и люди всегда высоко ценили это свойство, от Ювенала до Вольтера и от Петрония до Анатоля Франса. Я уже не говорю о значении критики в политической жизни. Без нее не могло бы существовать общественное развитие. Словом, давайте исключим как предмет спора философскую сторону вопроса.

– Да, но законы диалектики, как и политики, распространяются и на критику как литературный жанр, – живо возразил один из присутствующих.

Разумеется, в разные периоды, в разных исторических условиях этот литературный жанр приобретал различную общественную и, наконец, литературную роль.

– Что же, вы будете оспаривать положение о той большой воспитательной роли, которую может и должна играть партийная публицистическая критика для всего нашего литературного движения? – сказал тот высокий, с толстой нижней губой.

– Да нет же, нет, я заранее предупредил вас, что соглашаюсь со всеми общими положениями. Я мог бы вам напомнить и слова Белинского о роли критики, о драгоценном сочетании в критике многих талантов. Я прочитал те же книги, что и вы, изучал те же документы, что и вы. Но, боже мой, какие же вы все нетерпеливые! Дайте мне разъяснить свою точку зрения.

– В самом деле, дайте ему возможность сказать, – вступились женщины.

– Я вижу, что должен говорить только о себе и о своем восприятии своей же собственной профессии. Малейшие попытки обобщения, тем более генерализации, поднимут вас всех на дыбы. В самом деле, критика – довольно странная профессия, всю жизнь дегустировать художественные произведения, копаться в чужом добре, объяснять его читателю, информировать, что читать, советовать, как понимать. Педагогика? Отчасти. Пожалуй, больше суетности, особенно в глазах тех, кто является производителем самих ценностей – художественных произведений. Недаром о критике всегда говорят суммарно: она, «критика, отстает», «отстающий участок» и т. п. Люди, индивидуальности тут исчезают, подобно тому, как несущественна индивидуальность людей, работающих «при сатураторе».