Чтение онлайн

А финский домик — сборно-разборный? Комнат на пять, но — слушай! — с верандой! o:p/

Комплект (голосом глухим) «Плейбоя» можешь прихватить? Дурак! Лучше комплект белья — какую-нибудь алую простынь (« плейбой я тебе сама сделаю...»). o:p/

А (немо шевеля губами) деваху привезти — на ча-ас, не надо дольше — и обратно, и обратно... Мулатку! Лучше двух!.. o:p/

Если б деваху... Иногда такое просили, что и повторить неприлично. o:p/

Разные просьбы. Не всегда крупногабаритные. o:p/

«Я е‘унду поп‘ошу (вы угадали — Ромушка Горичев), это доставит мне ог‘омную ‘адость, а тебе не п‘инесет головной боли, потому что вес г‘уза не п‘евысит ни на г‘амм! Ведь у тебя на ков‘е тоже ог‘аничения по весу? Сеточку для волос! Знаешь, после душа? Чтобы не ‘аст‘епать п‘ически... И скажу по сек‘ету: милым девушкам н‘авится, когда у меня акку‘атная п‘ическа, в этом — п‘изнаются они — какой-то ста‘омодный ша‘м...» o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

7 o:p/

o:p /o:p

Знатоки Ванечкиной биографии наверняка спросят: откуда взялся ковер-самолет? Речь идет не о литературной версии (подарок иерусалимской арабки Мариам), а о коврике, который демонстрируют посетителям абрамцевской дачи (кстати, недавно в этот народный музей два дюжих молодца привезли будто бы тот самый обгоревший несгораемый сейф из районного комитета партии во Владимире, который шутливо запалили Ванечка и Вадик в сонном августе 1957 года). o:p/

Кто внимательно рассматривал коврик, не мог не заметить увлекательных узоров на небесном фоне, пусть и подпорченном черными пятнами. Теперь нет смысла скрывать: коврик — это кража. Только не Аполлоновым, как клевещут, а Вадиком — он стянул коврик благодаря своему росту из будки ассирийца-чистильщика у Никитских ворот. И вообще — почти обижается честный Вадик, — это подарок. Какой год? Вадик уверен, что 1978-й. Ну конечно — тот день рождения, на который первый раз позвали Марусю. Тогда она подарила Ванечке лазурную раковину из Тирренского моря. Счастливый Ванечка сидел по-турецки на коврике, закрыв глаза. Вадик кашлял — вымок в вечер воровства, 23 октября, накануне дня рождения, когда караулил чистильщика. «Я тяну, тяну... мне этот армяшка давно понравился... борода жирная, в ваксе... гха! а коврик! ради такого...» Нет, Ванечка не слушал друга. Он слушал раковину, а когда открывал глаза, смотрел на Марусю. Она ведь тоже его гипнотизировала. o:p/

Когда Ванечка воспоет коврик в «Полете на бесе в Ерусалим» и начнется вся эта свистопляска друзей с розыгрышами (купят ананас — и кричат, что Ванечка привез из Африки на коврике; достанут билеты в Большой театр — и гогочут, что Ванечка влетел в окошечко кассы и цапнул), и когда будут составляться шутливые списки-заказы «чего привезти», он и Марусю спросит. «Мне? — Она будет смеяться. — Мне шкатулку для счастливых снов. Ставишь вечером у изголовья, приоткрываешь совсем немного — чтобы все сны не выпорхнули, а только один проскочил — и спишь, счастливая...» o:p/

Неудивительно, что искусительницы на пути героя «Полета в Ерусалим» бессильны. Из-за рыцарской верности далекой Марусе (и недоступной! и неприступной!) Ванечка не может отдаться страсти с Мариам-красавицей на восточном склоне у стен Иерусалима, близ Золотых Ворот. В тот утренний час, когда солнце возжигает купол мечети Омара, грешный Ванечка видит, что на куполе появляется — нет, сначала только подрагивает тонкими линиями в белом солнце — и лишь потом появляется — Золотой Крест. «Это же п-пророчество!» — волновался Сильвестр Божественный. o:p/

Играет солнце на Кресте, и Мариам (Ванечка весело познакомился с ней в ночь прибытия в Иерусалим и получил коврик — для того, чтобы не оцарапать ягодицы — почва Святой земли, извините, камениста) тоже это видела и целовала Ванечку в щечку: o:p/

«— Абахалам ил Москоба, джерехими Банечка? (Ты возмешь меня в Москву, милый Ванечка?) o:p/

— Ниха, Мариам, ниха. (Нет, Мариам, нет.) o:p/

— Михири михара, фихжа Банечка! (Какой ты гадкий, Ванечка! Разве ты не видишь, как я сохну по тебе?) o:p/

— Мильяфи Мариам, ин гуляйн эмир Сулейман (Чудесная Мариам, как лилия царя Соломона), олохарма ин муртазих эмир Сулейман (полногрудая, как тысяча наложниц царя Соломона), их диляха филосхва муртазих эмир Сулейман (такая же умная и мудрая, как тысяча наложниц царя Соломона), зюлюзу ин Либаний (стройная, как ливанский кедр), манхари джейна ин Даамах абази (щедрая на ласку, как все базары Дамаска), их фаальмах банхар Баахрейн (жаркая, как пески Бахрейна), их фаха секси бибилония ин Йегемен (такая же любвеобильная, как ночи Йемена), уалайн их ба Имарат аль-Арабия аль-Муттахида (такая же домовитая, как правительство Объдиненных Арабских Эмиратов)...» o:p/

Ванечка умел заговаривать зубы. Но и взывал к здравому смыслу (женщины Востока при всей темпераментности способны трезво взглянуть на обстоятельства): o:p/

«— Но как мне увезти тебя? — Мариам не могла не понимать, что визы в 1979 году получить было невозможно. Она парировала: — Килим — авиатокомпани. (На ковре-самолете.) o:p/

— Но я опасаюсь, как бы ты не застудила горлышка — зимой у нас очень холодно. Снег, лед, поземка, пороша... o:p/

— Бихари ин аб барс! Бихари ин аб руссико шакал! Бихари ин аб руссико бехемот! (А я мечтаю носить меха! Купи мне шубу из барса! из волка! из медведя!) Ин ха джерхи ин Америга ин Еуропа ин Ефиопхи — руссико кишикиши! (Хочу шубу из меха знаменитого на весь мир — на всю Америку, Европу, Африку! — из меха морского котика!) o:p/

— Но у меня уже есть жена (врал Ванечка: с Валей он расстался, а с Асей еще даже не познакомился, но как бы он объяснил, кто такая Мария Розен?). o:p/

Опять парировала: o:p/

— А вспомни, милый, сколько у царя Соломона было жен! А я к тому же хорошо готовлю, разве забыл? — И почти перешла на крик (уставив ручки на спелые бока): — Инхаала мерзваха! (Ты настоящий дурак и мерзавец!) Гунгаль джарми хаарба ин эмир Сулейман?! (Разве ты не хочешь есть, как царь Соломон?!) Гунгаль фаляхва деликатесха ин эмир Сулейман?! (Разве ты не хочешь лакомиться такими же деликатесами, как царь Соломон?!) Ин рахаат-лукуум! (Рахат-лукум.) Ин мербет-шеербет. (Сладкий шербет.) Ин пихлап-пахлава. (Объеденная пахлава.) Ин палва-халва. (Тающая во рту халва.) Ин зуга-нуга. (Медовая нуга.) Ин музинаки-козинаки. (Дешевые, а какие вкусные, ты не можешь себе представить, — казинаки! У нас тут за углом на рынке — покупай, сколько влезет!) Ин гуляш, ин шаурма, ин люля-кебаб. (Гуляш, шаурма, люля-кебаб.) Ин шницальх ин диван! (Шницель по-министерски!) Ин кишфахара полоних. (Рыба по-польски.) Ин кара сикаар саладет! (Винегрет!) Ин руссика долма. (Сибирские пельмени.) Ин руссика лаваш. (Бородинский хлеб.) Ин руссика сикаар, джерехими Банечка! (Водочку в запотевшей бутылке! Все для тебя, милый Ванечка!) o:p/

И рыдать, и рыдать! Слезы по щечкам! Я утешал ее: o:p/

— Минаара перлами Сваровски. (Зубы твои, как жемчуг Сваровски.) Гуляма джейрани инба хала мерседес. (Ножки твои бегут быстро, как мерседес.) Бутаана хари ламбайя самум ин пепси-кола-бха. (Поцелуи твои прохлаждают в жаркую погоду, как пепси-кола.) Хин, инла руссико пепси-кола-бха. (Нет, как квас.) o:p/

И я говорил ей, говорил, поднимаясь на взмыленном бесе (которому, признаемся, хотелось одного — пепси-колы-бха), а Мариам плакала. Вы когда-нибудь видели, как плачут восточные женщины?» o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

8 o:p/

o:p /o:p

Шалости Ванечки!.. Стали легендой... Виртуозная имитация — кику-кику-кууу! — петушиного крика на собрании активистов. (Только дедушка Дуров клекотал лучше — но ему ж деньги платили!) Брови домиком на портрете вождя — быстрым окурком. Сиськи (ну извините), отрощенные вождихе. Ромушка настаивал: «У Аполлонова к прочим талантам — талант художника». А чих, который его одолевал на лекциях по истории партии? Ведь никакого сладу! А горсть ладана на калорифере в Большой коммунистической аудитории старого Университета в празднование Красного Октября! Ладан сначала мягчеет, покрывается сладкой росой, вспоминает об истомной Аравии, наконец волнами с синим отсветом заполняет с истинно церковным смирением воздушное пространство часа на четыре, пощекотывая, обратите внимание, пощекотывая атеистические ноздри. Ах, благолепно... o:p/