Чтение онлайн

Только бес, простите, тоже не железный. Мало того, что от скрюченной позы (а как вы хотели нести на горбу пассажира?) затекают ноги (между прочим, до дрожи в ляжках), мало того, что в пути вымыться негде (а линька? а дефекация с высоты? — сделал птичку — на профессиональном жаргоне летчиков; плюс потливость), но еще и просто — человек (т. е. бес) в возрасте, а эксплуатировать пенсионеров нельзя, даже если это пенсионер-бес. o:p/

Вот почему Ванечка избавился от балласта: скинул одежду, ботинки, даже бутерброд с сыром «камамбер-а-ля-трюфель-де-матан-де-ма-метресс-е-безе-авек-политес-ан-пассион-пур-ню-бель-фам» (а куда его класть? не в исподнее же), остался верхом на бесе в синих трусах. Дикий, доложу вам, холод. o:p/

o:p /o:p

7 o:p/

o:p /o:p

«А вы как хотели? Летать на бесах, — поучал Ванечка, — это вам не бобслей. Ахнуть в воздушную яму — не тоже самое, что мимо стула. А в ухе прострел? — после стратосферы. Жужжание внутри мозжечка. Рвотные (простите за прямоту) реакции вестибулярного аппарата. Ссадины, шишки — их вообще не считают. Кубарем через голову. Если б свою! А то — беса». Несчастные синие трусы так и остались висеть у него на рогах. Фольклористы согласны во мнении, что известная русская поговорка «у чёрта на рогах» происходит отсюда. o:p/

Правда, романтические девушки утверждают, что Ванечка вернулся восвояси в чем мать родила потому, что исподнее зацепилось за усы — да не Сталина! куда спешите! — за усы, вернее, усики-антенны спутника. Так и крутятся, крутятся синие трусы на околоземной орбите. В ясную погоду с середины Красной площади, если, само собой, старательно запрокинуть, можно разглядеть трепыханье чего-то синего в вышине. Не пробовали? Зря. o:p/

Возмутительно, но есть мнение, что Ванечка вообще никуда не летал. Так — пьяные бредни, розыгрыш, театральная постановка... Будто бесом нарядили Утина! Или — а вот это, братцы, клевета — вашего покорного слугу Жору! o:p/

«Да вся наша жизнь, — кричал Ванечка, — полет на бесе. Жаль только, касатики, что в жэ , а не в Ерусалим! Вот где ошибочка. Вот почему отсутствует свет в конце тоннеля». o:p/

Иной раз говорят: не летал в Иерусалим — ну и ладно. Разве Москва — не центр мира? И значит, Иерусалим сам по себе? К тому же стоит Москва на семи холмах. И Христа в Москве сначала прославили, а после — распяли. Получается, что, притресясь из Курочек на Курский вокзал, Ванечка совершил не символическое, а вполне физическое путешествие в святой город. Староверчик особенно напирал на такое объяснение «Полета в Ерусалим». Ванечка злился. o:p/

Как не летал?! Как не двигал горами, если веры у меня не с горчичное зерно, а с целую банку горчицы?! (Ромушка Горчичник кивнул в подтверждение.) А сколько доказательств полета! Пальмовая ветвь! (Срезал в сберегательной кассе на Басманной, подмигнув чернушке в кассовом окне.) Бутыль с иорданской водой! (Наполнил в Истре — вспомните, что еще патриарх Никон повелел Истру считать Иорданом.) Раковины из Средиземного моря! (Вот и попались — это же подарок Маруси.) Особенные финики — просто не едятся, а испаряются во рту! (В соседнем овощном.) Укус тарантула на плече! (Ага... Следы бурной юности вместе с Зоенькой-мотоцикл.) А платочек с гербом патриарха иерусалимского! (Вышила Ася Чернецова после легального издания «Полета» в России — вот какой подарок любящей жены.) Фотография всей панорамы чудесного города Jerusalem’а! С белой стеной, золотым куполом, синим небом! (Ну, конечно, от Сабины Мейверт. И она, что ли, была к Ванечке неравнодушна? И она. Она прижалась к его плохо бритой щеке, посмотрела по-собачьи: «Вуот, милы, фуото, гереда, катери ти так льюбишь. Если бы ти менья льюбил, как хоть камюшьек Джерусалема...» Она оплела его руками, как Далила.) o:p/

А крест кипарисовый, со свечением перламутра? Тоже — не настоящий?! o:p/

И тут все теряются, замолкают. Этот старый крест, с трещинкой по тонкому перламутру, — белый, если солнечный день, — и синий, с блестками, если день так себе, с надписью на обороте, выжженной, похоже, свечкой: «Святой градъ Ерусалимъ» — крест оттуда, из земли Святой. И почему-то — вот это самое интересное! — хотя все знают, что крест принес из Иерусалима дед-иорданщик, но никто (по крайней мере, я не слышал) не говорил, что крест не прилетел вместе с Ванечкой. Крест брали в руки (Ася Чернецова долгое время позволяла, теперь крест за стеклом) с изумлением, опаской, почти испугом, и все говорили: «Да-а. За таким можно только летать...». Наши люди вообще лучше, чем мы думаем, замечал Ванечка Аполлонов. Его челка прискокивала, петушилась. «Что мне нравится, — говорил он еще, — так это глядеть на людей. Надеюсь, и людям со мной не скучно?» o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

8 o:p/

o:p /o:p

Справедливо подмечено, что «Полет на бесе в Ерусалим» — энциклопедия русской жизни 1970 — 1980-х. До смешного — приходилось слышать, как спор о ценах на водоньку дискутирующие стороны решили разрешить, обратившись к тексту... Аполлонова! Ну, конечно, в этом вопросе — он дока. Но ведь и список сброшенных вниз заграничных гостинцев — мозаика для подобной энциклопедии. На страницы «Полета в Ерусалим» пробились даже рассуждения про размеры обуви «у нас» и «у них», хотя, между прочим, немки, если верить Ванечке, «лапищей не обижены» — «я перещупывал самолично». o:p/

«Аполлонов! Какие тебе больше нравятся женские ноги: большого размера или маленького? (спросили ангелы). — С крылышками, дорогие мои ангелы, с крылышками у пяток. — Ну, Аполлонов, ты слишком привередлив. Такие встречаются редко. Мы (ангелы с некоторым самодовольством переглянулись) не говорим про обстановку у нас, в раю небесном. Но хотели бы знать твои земные вкусы, потому как ты нам (ангелы смутились) симпатичен. — Спасибо, мои ангелы, спасибо. Но я все же поспорю с вами. И больше скажу: у каждой женщины — крылышки есть. Хоть на минуточку — да вырастают. И тогда — фьюх! — улетает женщина в страну эльфов. (Аполлонов задумался.) Другое дело, что мужья дергают их за... (не при ангелах будет сказано) — и они, бедненькие женщины, падают снова вниз, вот в чем беда. (Ангелы, кстати, довольно упрямый народ, поэтому их так просто не переубедишь.) — Ну а если, Аполлонов, у женщин на пятках (ангелы почти хихикнули) — натоптыши! Тогда как? Или — ты нас извини — отложения солей? А целлюлит на... (ангелы покраснели и не продолжили). Что-то ты с крылышками темнишь... У Зойки твоей разве крылышки есть? (Спросили с сомнением.) — У Зойки?! Да у Зойки парашют в одном месте всегда наизготовке!.. Между прочим, чистый х/б!» o:p/

Многие, кто читает впервые «Полет в Ерусалим», огорчаются, что вагон подарков, которые везет Ванечка на бесе, оказывается разбросанным по просторам нашего тысячеверстого отечества. «Так ничего и не привез?» — почти плакала сестра Лешки-чуваша, слушая авторское чтение вслух бессмертной повести. «Да перелистните четыре страницы! — крикнул Ванечка, — как из рога, как из изобилия — даже массажные тапочки есть, даже грелка для причинного места (заказал деликатно тогдашний начальник Аверьянова в Академии наук), даже розовые резинки для чулок с ароматом клубнички (сюрприз для сестры Лешки), даже мешок полметровых креветок (для обжоры Сашки-на-сносях) — лед не успел стаять! — даже семиместный кадиллак молочного цвета с отделкой под бразильский орех (не поняли, правда, для кого — так и остался ржаветь в переулке), даже автобиографию английской королевы — с дарственной! (Утин гмыкнул удовлетворенно, про Эльзу и Арагона не вспоминал), даже четыре смешливые (по-английски объясняются прилично) мулатки для Ромушки — тырк! — и сбросили пеньюары — скок! — и к нему на колени (хоть бы, сукин сын, поблагодарил!), даже — вот, действительно, вещь! — новейшей модели латунный совок для уборки за слоном — вспомнил Ванечка своих коллег по одесскому зоопарку... Никого не забыл». o:p/

А что же Маруся? Привез он ей шкатулку для счастливых снов? Вы еще сомневаетесь? Как поля заснеженные, простирались перед ними счастливые сны. И с камышовой сторожкой. Про которую еще дед Аполлонова что-то темнил... o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

9 o:p/

o:p /o:p

Про эту сторожку много чего напридумывали. Кто-то вообще отрицает существование сторожки — может, была, но столько лет, столько десятилетий — какая камышовая не сгниет? И что в ней особенного? Ну наведывался в сторожку дед-иорданщик, ну прикладывался к темно-пузатой бутыли с вишневкой (ох, уж эти Аполлоновы!), ну отсиживался в грозищу (пока камыш не просел, пойдя болотными пятнами), ну укрылся от волков, если, конечно, волки не мерещились после темно-вишневой... o:p/

Хатка, шалаш... Приятно дать покойно постанывать ногам, отшагавшим по лесу. Но романтика? Тем более — тайна? Не смешите. o:p/

Есть, впрочем, иная версия. В сторожке дед успел спрятать деревянную сень-иерусалим, собираемую над прорубью в праздник Крещенья. Не желал дед, чтобы чудо — на крашеном древе луна в серебряном нимбе, звезды с золотыми хвостами, ангелы с грустным взглядом, подсолнухи-солнца, черти на нижних стойках, похожие на черные кляксы, русалки с нескромными формами, единороги, готовые русалок лизнуть, ветви счастливых деревьев с огоньцами пичуг малиновопузых, монахи (не с подбитым ли глазом?), кит-рыба, смоквы, как калачи, и калачи, как смоквы, — не желал, чтобы чудо ухнуло в утробу красного зверя, красного червяка. o:p/