Чтение онлайн

Ждала я тебя от Гроба Господня o:p/

Долгих пять лет. Ты сам виноват. o:p/

o:p /o:p

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ o:p/

o:p /o:p

1 o:p/

o:p /o:p

Не встречался в русской словесности после Ивана Баркова человек более скромных потребностей, чем Иван Аполлонов. Все жизнеописание, пусть и колченогое, свидетельствует об этом. Романтические девушки (вот ревность что делает с людьми!), впрочем, возмутятся и припомнят обмолвки в «Полете на бесе в Ерусалим»: «Деньги? Может, я мечтаю, как мои пассии распластаются (коврик подоткни, спасибо) голышом на кожаном сидении открытого кабриолета? — загорать на ветерке без изъянов каких-либо частей тела... o:p/

Ездил бы я на работу в цивильное место — а они загорали бы. Какие еще занятия нужны женщинам? Я — на работу — у них прожарилась верхняя часть; я — с работы — нижняя. На работу — верхняя, с работы — нижняя. Хотя почему бы не наоборот? На работу — нижняя, с работы — верхняя. Главное — чередовать не забывайте. Куда ездил бы? Почему бы не в Институт отношений? Допустим, международных? (коврик подоткни, не понял?) — и читал бы лекции о правилах хорошего тона — к примеру, известно ли будущим посланникам Москвы, на которую с надеждой смотрят разные (ты коврик можешь подоткнуть?), что, приветствуя дипломатов иностранных держав, а особенно дипломатиц (контакты с индусками, с французками в последнее время разительно возросли), необходимо соблюдать политес и моральный кодекс и, скажем, вежливо целуя, никак не следует (будьте любезны, пометьте в конспектах) раздвигать им губы... (Я не сказал — раздвигать ноги! Эй вы, провокатор с галерки!..) Записали? Продолжим... o:p/

Хлопать по нижней части спины Маргарет Тэтчер недопустимо. Обращать внимание на расстегнутый гульфик Миттерана нельзя даже из соображений мужской солидарности. Про то, что вы лезете под юбку к Маргарет Тэтчер, не хочу даже мечтать... Мне предположить противно, что вы способны докатиться до нижней юбки...» o:p/

И еще цитата: «Если бы у меня случился мешок денег (мало ли — вдруг расстройство у инкассатора — побежал трусцой за угол, крякнул: ёМужик, посторожи!”), вот если бы случился мешок, я обменял бы на черную икру. Сто банок, кажисть, не плохо? Мне она понадобилась бы для натюрморта. То есть, конечно, натюрморта литературного. Какая она, икра, на глаз? А ноздрями? Запах трудноуловимый: что-то такое астраханско-болотно-камышовое и с подкриками чаек... Вообще-то описывать черную икру — трудно. Державин, Пушкин, Вильгельм Кюхельбекер, Давыдов (Денис Васильевич), Гоголь, Толстой, Чехов, Бунин — сломали перья. В том и закавыка, что трудно описывать , а вот — уписывать , т. е. глотать очень даже получается. Только не впадайте в пессимизм — у вас еще девяносто девять банок. Ну, поехали?» o:p/

Ванечка — нищий. Но с горячей фантазией. Без граммулечки (его словечко) зависти. Если он и сказал Марусе, что жаль — не могу пригласить тебя в ресторан, то она и ответила: глупый-глупый-глупый-глупый ... Не могу в ресторан, но землю Святую могу тебе подарить. o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

2 o:p/

o:p /o:p

Давно замечено: маршрут полета Ванечки в его фантастической повести странным образом совпадает с маршрутом поезда «Москва — Симферополь». Не угодно ли припомнить остановки, который делает крымский поезд и, соответственно, делает в «Полете в Ерусалим» подуставший бес? Тула, Орел, Белгород, Харьков, Мелитополь, Джанкой. И пейзаж «внизу, под пахом быстролетного беса» повторяет подробности, которые обыкновенно блаженный отпускник видит в пыльноватое окно курортного экспресса. Толстовские березки близ Тулы, краснощекие дивчины на малорассейских вокзальцах, синь воды у Арабатской стрелки, татарская пыль у Джанкоя... Даже счастливое потирание коленей в Симферополе есть! Правда, не после тесноты купе, а после засиделости на скрюченном бесе. Даже южная ночь под черным небом. Знакомый, надо полагать, расклад? Вам приходилось коротать ночь в курортном городке на лавке общественного парка или в зарослях неведомых растений в двух шагах от гостиницы, куда не впустил швейцар-мордоворот? Отличие Ванечкиных мытарств в том, что ночь в Ялте он проторчал в развилке старого платана (двенадцать метров над землей не хотите?!), причем бес, свернувшийся калачиком рядом, довольно нагло порывался Ванечку спихнуть вниз. За что получил подзатыльник. Притих. А ночь близ Бахчисарая, у Чуфут-кале? Бес свалил с плеч Ванечку бесцеремонно — в орлиное гнездо! Ладно гнездо было бы свободным, но ведь мамаша-орлиха высиживала кладку — а тут вдруг Ванечка и с ним — мохнатое существо! Этот опыт позволил Ванечке иной раз с умной грустью размышлять о том, что человечество что-то важное упустило, спустившись с деревьев вниз, перестав строить гнезда... o:p/

Пока Ванечка не стал классиком, пока повесть представляла собой не стопку многоцветных изданий, а ворох мято-грязных листков, мы упрекали его в излишней детализации полета. Почему, спрашивается, твой бес так часто устраивает привалы? Герой избрал беса в качестве перелетного средства за скорость — а тут, извини, непростительная утомляемость. На это особенно напирал Вадик. А позже гордился, что Аполлонов учел замечания. Вот откуда появился абзац: «Почему бесы, несущие седока, склонны к привалам? Ну не потому же, что, как утверждает конструкторское бюро имени Туполева, бесотранспорт — день позавчерашний! (Еще и ухмылочку демонстрируют передовые инженеры.) И не потому, что с грузоподъемностью, видите ли, у бесов швах. Пупок — вываливается... Я, уважаемые, могу авторитетно уверить: и с грузоподъемностью, и с пупком, и с доливом горючего, и с минимумом комфорта — со всем этим у бесотранспорта тип-топ. Аэрофлоту у бесов не зазорно сервису подучиться. У бесов, например, обслуживание всегда индивидуальное и дизайн авторский. Над Сокольниками в последние годы шныряет бес с розовым бантиком на хвосте. А над Нескучным садом — бес в очечках и с папкой под мышкой (понятно — рядом Академия наук). o:p/

Нет, бесы склонны к привалам не из-за утомляемости. А чтобы не растрясти пассажира! И при всем комфорте не следует забывать, что в спине у него торчат позвонки, а под седлом бесы не летают принципиально. Бес вообще чурается лишней одежды. Шерстку проветривает. o:p/

Другая причина частых привалов — интеллигентного свойства. Бесы всегда рады ознакомить вас с достопримечательностями внизу проносящихся населенных пунктов. Талант гида бесу не чужд. К тому же города наши бесам доставляют почти физическое наслаждение — сколько разрушенных храмов — ой-ой-ой — можно задохнуться от удовольствия! В патетическую минуту признался мне бес. «Но кстати, — добавил он наставительно, — бошки мы им — то есть разрушителям — уже пооткусывали». Я изумился: «Разве вы не заодно?» — «Не все так просто, дружочек. У нас работа с людьми — деликатная. А головы слизывать для нас — все равно что эскимо на палке». Похоже, а? и-е-хе-хе-хе-хе... o:p/

Есть причина привалов сугубо бесовская. Хочет соблазнить (ух, какую Груню он подсунул мне в Мелитополе! Ух, какую Сусанну на островочке Мармара!), хочет сбить с панталыку — авось позабудете про Город Святой Ерусалим, куда мчать вас нет ему охоты. o:p/

Крепче, православные, держитесь на закорках! Вложите ему в пашинку — не смущайтесь визгом поросячьим! Пендаля — в огузок, если канителит, животина инфернальная! Перед рылом вывесите календарь с голой девкой (как в кабине дальнобойщика) — беса тоже взбадривает. Не сползайте на кострец, а то скинет в горы Ливанские, в сердитые пески Заиорданья. Подтянитесь за гривку и на оковалок сядьте. Тепло, мягко. В жизни каждого хоть разочек чудо бывает. Натужтесь, припомните, пошукайте жизнь вашу серенькую... Нашли? Разве город, в котором смеялся и плакал Христос, не зовет вас?». o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

3 o:p/

o:p /o:p

В Тулу Ванечка, вопреки пословице, летит со своим самоваром. Ах, и натерпелся бес от грохочущего, охающего, булькающего всеми медными кишочками самовара (морским узлом самовар привязан к хвосту). «Мало ли как взыграют обстоятельства, — сетует Аполлонов, — на Рижском взморье не отыщется шпрот, в Туле — самоваров, в Дальнетухлянске — соленых огурчиков на закусь, а в Москве — Господи, помилуй! — русских писателей...» o:p/

Впрочем, о писателях Ванечка говорит по приземлении в Орле — когда счастливый бес избавляется от самовара и от самоварной трубы (которая, к слову, норовила вдеться на бесовий — дамы, заткните ушки! — уд), заменив все на спираль кипятильника. «Между прочим, — заливается Ванечка, — кипятильник вовсе не обязательно втыкать в розетку, достаточно воткнуть вилку бесу... — и в этом несомненное преимущество путешествий на бесотранспорте — воткнуть... вы поняли, куда?» o:p/

В Орле Ванечка знакомится с «костлявой учительницей» («Знаете такой тип женщин? — суповой набор, а бедра — в нагрузку»), которая произносит отповедь герою, — ведь Ванечка, сползая с беса у железнодорожного вокзала (бес прикинулся путевым обходчиком, а потом татарином-носильщиком), задал простодушный вопрос: «Просветите, милахен, что за городишко?». На голову Ванечки учительница «с бедрами» вылила весь вклад Орла в русскую словесность: «Город Толстого! Тургенева! Лескова! Бунина! Это — городишко?!». o:p/

Утин, кстати, настаивал, что здесь изображен эпизод, бывший с самим автором по дороге в Крым — «Когда он наивно считал, что я (покрут головой торжествующий) напишу хвалебную рецензию на него. Помнишь, как он обхаживал меня в Коктебеле? Мне даже пришлось упросить тебя отвезти его в музей Айвазовского в Феодосию...» Еще бы не помнить Марусе — солнечные полдня. А колкую траву под затылком — там, где молчит Карадаг? Оказывается, Ванечка никогда не ел ежевики — вот уж северный дикарь... Он смешил Марусю, прихватывая ягоды с ее ладоней... Тяпа их видела тогда из-за кисеи олив — и плакала, дурочка, потому что безнадежно влюбленной была в Аполлонова. o:p/

«Облака несут в Ерусалим души праведников, — прорекает Ванечка, — а грешники едут на бесе. И, замечу, вспотевшем, поэтому шерсть у него темными клочьями обвисает, а пар — изо рта. Кто это? — спросила меня девушка в Мелитополе. Пони, — ответил я. Какая милая лошадка. (О, украинское простодушие!) А что она ест? Грешники — пирожки такие, не кушали? Из крупы грешневой. Надо маму попросить приготовить. Ах, и стыдно теперь мне. Ведь чёрт посмотрел на меня с укором. Вот и думай — кто смиреннее. Мы — люд крещеный. Или бес, у которого графа вероисповедание протерта в ветхую дырину». o:p/