Чтение онлайн

– Предохранятся не учили старый ты пердун?
– рычащим злым голосом спрашивает Дженн.
– Ничему жизнь не научила? На примере Джима хотя бы, придурок! Думаешь она отличается от этой, - тонкий палец указывает на Мелиссу, которая возмущенно вздыхает.
– С катушек совсем слетел!? Какой нахрен ребенок?

– Дженнифер, Дженн, нет, - Метт вдруг делает шаг к ней, хватая ее за плечи, - успокойся, ну же! Тише, пожалуйста, - вдруг выдыхает он.

– Не трогай меня, - она отталкивает его, так что он по инерции делает шаг назад.
– Ты предал маму, - словно пощечину влепляет, - предал ее доверие, не сдержал обещание ей. А теперь и меня предал. Окончательно потерял. У тебя теперь есть только этот ребенок, но нет меня. Можешь быть уверен в этом. Вот этого я тебе не прощу, никогда...

– Дженнифер, пожалуйста, выслушай меня, - мольба в голосе Метта не поддельная, он смотрит на свою дочь с болью и отчаянием, он самне зналпро беременность.

– Нет, хватит, я устала слушать, - она отходит от него на пару шагов назад, бедра ее утыкаются в мое кресло, и я сразу хватаю ее за руку и тяну на себя, так что она приземляется мне на колени. Руками обхватываю ее талию, оглаживая кожу на открытой спине, стараясь хоть как-то оказать поддержку.
– Мне все это надоело. У тебя есть бизнес с мистером и миссис Николсон, вот с ними и общайся. Я больше не хочу видеть тебя, ничего слышать о тебе. Ты разбил мое сердце много лет назад. И лишь Джим смог собрать его по крупицам, я не позволю разрушить тебе его снова. Будь счастлив с твоей новой семьей. И я надеюсь, этого ребенка ты будешьлюбить.

***

Дженнифер.

Боль, боль и только боль струятся по венам, превращая кровь в кислоту, что разъедает меня изнутри. Превращая внутренности в месиво, в самый настоящий фарш, пока горькие противные слезы вновь и вновь стекают по моим щекам.

Отчаяние накрывает с головой.

Как он мог?

Для чего, почему, зачем?

Столько вопросов и ни одного ответа, лишь мерзкие липкие взгляды, следящие за мной и Джимом на чьих я руках выезжала из зала, где только что лишилась последнего кусочка семьи. Единственного человека, что связывал меня с мамой. Единственного чьей любви я столько лет желала, молила бога о ней. Но было бестолку.

Этот мужчина не способен любить меня.

Ему плевать.

Все равно.

Лишь "Не позорь меня" его правило.

Константа.

Нерушимый обет.

– Дженни, - отчаянно шепчет Джим на ухо, поглаживая меня по всему до чего только может дотянуться: спина, шея, голова, бедра.
– Пожалуйста, пожалуйста, не плачь, маленькая моя. Прошу тебя.

Силой стараясь подавить рыдания, не желая беспокоить мужа, но ничего не получается. Лишь сильнее дрожит тело, лишь быстрее боль съедает меня, лишь отчаяннее становится мое самочувствие.

– Почему, почему он не любит меня? Почему он не мог полюбить меня? Зачем ему еще один ребенок? Неужели он любит эту стерву настолько, что хочет от нее ребенка?

– Я в этом не уверен милая, - шепотом, прямо на ухо.
– Я не оправдываю его, но мне кажется, он и впрямь был испуган новостью о беременности этой девчонки. И твои слова, они сделали ему очень,оченьбольно.

– Заслужил.

– Да, заслужил, - отвечает он мне, сжимая в руках все крепче.
– Поехали домой, маленькая, тебя надо согреть.

– Обнимашко-целовабельная терапия?

– Само собой, - ухмыляется Джим и целует меня в уголок глаза.
– Поехали.

Джеймс.

После всего произошедшего на свадьбе Метта Харрисона на Дженнифер накатила апатия, из который мне приходилось вырывать ее силой, просить помощи в больнице на восстановлении, уговаривать что-то сделать, даже поесть, потому что депрессия съедала ее изнутри.

Несколько недель мы провели в таком подвешенном состоянии, когда все, что мы делали, приходя домой - я пересаживался на диван или кресло и работал в своем ноутбуке, Дженн же либо шла наверх в свою бывшую комнату и работала над книгой там, либо расположившись в кресле напротив моего. И только тихий стук пальцев по клавишам раздавался в гостиной, пока Дженн не уходила готовить ужин.

Мне не нравилось в каком состоянии она находилась. Мне не нравилось видеть ее такой подавленной и грустной, мне не нравились слезы, что она лила в подушку после каждой попытки ее отца дозвониться до нее, не нравилась ее натянутая улыбка. Мне хотелось, чтобы глаза ее сияли, а губы растягивались в настоящей неподдельной улыбке, мне до ужаса хотелось вновь услышать ее переливчатый смех и почувствовать вкус ее губ.

Поэтому спустя еще парочку дней, в один из вечеров, когда Дженнифер мучилась с отсутствием вдохновения, а сам я отдыхал от работы, я лишь сказал ей:

– Одевайся.

– Что?
– переведя на меня недоуменный взгляд спросила она.

– Одевайся говорю, съездим кое-куда.

– Время почти десять вечера, куда ты собрался?

– Ты доверяешь мне?
– кивает.
– Тогда одевайся.

– А ты?

Я оглядел себя.

Теплые спортивные штаны, которые я не переодел еще после больницы, легкий свитер, шерстяные носки, в принципе и так сойдет.

– Не замерзну, не переживай.

Дженнифер молча встала и пошла в комнату, вернувшись спустя минут десять, одетая в теплый свитер с высоким горлом, теплые штаны и носки, волосы, зачесанные в свободный пучок, чтобы легче было надевать шапку.

Уже в коридоре она помогла мне с ботинками и курткой, заботливой рукой натянув на меня шапку и намотав шарф на шею, и повторила те же действия с собой.

На улице, снегопад, что шел сегодня весь день, наконец, прекратился, лишь редкие мелкие снежинки падали с темного неба. Ветер стих, но дорогу все равно замело знатно, и до места, путь к которому я показывал Дженнифер мы добирались не меньше сорока минут.

Это был, обрыв на окраине города, с одной стороны окруженный мелким лесом, с другой в летнее время там было невероятной красоты поле, усыпанное разнообразными цветами, сейчас же здесь было просто заметенное снегом пространство. Звезды в темно-синем небе сияли намного ярче, чем в центре города - выхлопные газы и высотки не закрывали обзор, отчего звезды были похожи на рассыпанные по покрывалу бриллианты.

– Нравиться?
– спрашиваю я ее, когда мы вылезли из машины.

– Небо очень красивое, но тут холодно и я до сих пор не понимаю зачем мы сюда приехали, - бурчит Дженнифер слегка морща покрасневший от холода носик.

– Я просто хочу, чтобы тебе полегчало...

– Я в порядке!
– рявкает вдруг Дженн, смотря на меня гневным взглядом.

– Тынев порядке, - спокойным голосом так, словно взбесившуюся зверушку успокаиваю.
– Не ври ни мне ни себе, прошу тебя Дженни. Я знаю, что тебе плохо, я вижу то, как ты страдаешь из-за того, что случилось две недели назад. Милая, пожалуйста, не надо.

– Я, - тихо выдыхает Дженнифер, отводя взгляд, - я не могу...

– Знаешь, что может тебе помочь? Тебе надо выговориться или выкричаться.

– Что?
– удивленный и непонимающий взор карих глаз заставил меня улыбнуться.
– Выкричаться?

– Просто кричи, Дженн, поверь мне, это помогает. И даже очень, - бормочу, уже сам отводя глаза, потому что все еще не хочу вспомнить школу, всю боль и унижения, что мне пришлось пережить. Не хочу вспомнить тот момент, когда я осознал, что людям гораздо важнее внешность и одежда, чем личность человека.