Чтение онлайн

– А он что?

– Он любит своих детей.

– Если не дурак, он не будет путать детей и бывшую жену. А она свой выбор сделала. Поздно пить Боржоми, когда почки отвалились.

– А что делать мне?

Мама оборачивается и смотрит на меня. Чайник, фыркнув, начинает свистеть.

Мама, мамочка, сколько же раз я вот так приходила к тебе, чтобы просто побыть рядом. А ты всегда прогоняла меня.

Я готова была спать под твоей дверью, только бы ты знала, что я у тебя есть.

– По-моему, у тебя было достаточно мужиков, чтобы ты знала ответ, - сухо произносит мама.

– Таких не было.

– И у меня не было. Знаешь, мужчины меняются, когда находят других женщин. А они все находят, поверь. Только одни после этих женщин ещё больше любят своих жен, а другие начинают их ненавидеть. Что делать тебе? Ничего. Любишь - люби. Не тяни его к себе, он - не пес на поводке. Захочет - сам разберется. Не захочет - переживешь.

Пока она говорит, я беру с мойки чашки, ставлю их на стол. Достаю коробочку с чаем из своего пакета, но мать уже разливает заварку из маленького френч-пресса.

Чай мы пьем в тишине. Мама не берет мармелад.

Оставляю его на столе.

– Забери. Мне не надо.

Кладу пачку обратно в пакет. Иду в прихожую. Но вдруг мама спохватывается:

– Да, забыла совсем. Нужно съездить на кладбище. Ограду покрасить. Кусты подравнять.

– Когда ты хочешь?

– Мне все равно.

– На этих выходных?

– Договорились. Пока.

Захлопывает дверь прежде, чем я успеваю ответить.

По времени мне уже пора ехать к Ларионову. Но я что-то нервничаю, поэтому, заведя машину, остаюсь на улице и достаю из бардачка пачку сигарет и зажигалку.

– Здравствуй, Лина.

От неожиданности роняю тлеющую сигарету прямо под ноги, прямо на замшевые туфли. Подскакиваю, как коза на склоне, спихиваю с носка окурок и затаптываю его в праведном гневе.

– И тебе, Витя, не хворать, - отвечаю зло и сипло. Не докурила, не успокоилась. Он не вовремя. А не вовремя для него теперь - всегда.

Поднимаю окурок и несу к ближайшему мусорному бачку у подъездной скамейки. Оборачиваюсь - Витя всё ещё стоит у моей машины.

Прохожу мимо него, к водительской двери и все же не могу удержаться - глубоко вдыхаю, ловя аромат его туалетной воды.

– Алина, прости меня.

– Простила уже. И отпустила.

– Быстро... Ты здесь по работе?

Я открываю дверь и, придержав её, смотрю поверх, на собеседника.

Похудел, осунулся, но как всегда при параде.

– По работе.

– А я здесь живу. Снимаю квартиру. Я ушел от жены.

– Бывает.

– К тебе. А твой новый ухажер меня выгнал, когда я приперся с чемоданами.

– Ты просто припозднился. Ладно, удачи.

– Постой, - Витя же адвокат. Последнее слово всегда за ним, даже если его говорит подсудимый.

– Вить, мне некогда, - хочу захлопнуть дверь, но Виктор успевает придержать её. Не боюсь отхватить ему пальцы, но он сильнее.

– Да погоди же!
– тянет на себя с таким видим, словно я собралась покончить жизнь самоубийством, а он пытается меня удержать.
– Нам надо поговорить!

– Не о чем!

– Есть о чем! О твоем любовнике!

От неожиданности отпускаю дверь, и Витя едва не падает в траву. Встряхивается, поправляет пиджак, бросает отрывисто, но без ехидства:

– Спасибо.

– Так что ты хотел сказать?

– Я часто видел тебя вместе с ним...

– Ты за мной следишь?!

Витя шумно выдыхает и возводит глаза к небу, прежде чем выдать честное:

– Да. Я... Мне надо было тебя видеть.

– Витя, ты сам все испортил.

– Знаю. Знаю... Но... Алина, этот человек с тобой... Он до сих пор со своей бывшей женой. Она разводилась с очередным мужем, а этот твой... Он везде ходил с ней. Он выкупил ей квартиру. И там были не маленькие деньги.

Как ледяной воды в лицо плеснул.

– Откуда ты знаешь?

– Развод вел адвокат из нашей коллегии. Я видел их вместе.

– Спасибо. Пусти дверь.

– Алина. Алина, не верь ему. Ты слышишь? Ему нужна его семья! Он хочет вернуться!

– А какая тебе разница, Витя? Или у тебя патент на то, чтобы делать мне больно?

– Прости...
– он выглядит растерянным, раздавленным, жалким.
– Прости...

Отпускает дверь, и я с силой захлопываю её, не забыв крикнуть на прощание:

– Пошел к черту со своим "прости".

И все же его слова падают на благодатную почву.

Не слишком ли рано я возвела Батурина до звания идеала и рокового мужчины моей жизни?

Так как день рабочий, и впереди интервью, я всю дорогу пытаюсь выбросить из своей головы все лишнее, не имеющее отношения к делу. От этого ещё больше погружаюсь в себя и один раз едва не проезжаю на красный. Резкий гудок вроде бы приводит меня в чувство, но на парковке перед офисным зданием, где располагается фирма Ларионова, на меня, сдавая задом, выскакивает шустрая десятка и едва не притирает правое крыло. Я бы и могла проехать, но злость нужно скинуть. Жду, пока водитель поровняется со мной, но только заметив за рулем молодую девчонку, которая, вытаращив глаза, испуганно смотрит на меня, придерживаю злобный окрик и с раздражением замечаю:

– Смотрите в зеркала.

– Извините, - отвечает так тихо, что я вроде как читаю это слово по губам.

Все мы ошибаемся, разве нет?

Фирма Ларионова находится в правом крыле нового офисного здания и, собственно, все правое крыло и занимает. В левом, как я успеваю прочитать на табличке, пока жду у двери ответа администратора, охранное предприятие. Похоже, Ларионов и браткам своим нашел местечко. Верх благородства.

– Проходите, пожалуйста. Прямо по коридору, по лестнице и направо, - через динамик сообщает мне администратор.

На втором этаже меня встречает секретарь Ларионова - девушка лет двадцати, на голову выше меня, с таким богатством в декольте, что я сама не могу им не восхититься и задерживаю взгляд на узком вырезе дольше, чем нужно. Я не фанатка хирургических манипуляций и сама даже на уколы не соглашусь никогда в жизни, но смелости таких молодых красавиц могу только позавидовать.

Интересно, кого взял в секретари Алексей?

– Добрый день, Алина!
– Ларионов поднимается мне навстречу из огромного, мехового кресла. Стоит мне переступить порог кабинета бизнесмена, как тут же вспоминаю не раз подтвержденный на личном опыте факт - "авторитетские" замашки со сменой вида деятельности не исчезают. Одна стена увешана оружием, другая - чучелами голов животных. На потолке люстра, как для бального зала - слишком много хрусталя. Сам потолок - некий аляповатый шарж на Сикстинскую капеллу. А за спинкой кресла, у стены - бар со стеклянными дверцами, забитый дорогим алкоголем под завязку.