Чтение онлайн

У входа в офис Грибова Петр Варфоломеевич замедлил, перекрестился, "Господи, благослови, Пресвятая Богородица, помоги", — попросил и тронул рукой большую стеклянную дверь. Охранники долго куда-то звонили, выясняя, действительно ли следует пропустить к Самому пенсионера такого-то. Трубка о чем-то невнятно шипела, и стражи с подозрительным прищуром с ног до головы оглядывали Петра Варфоломеевича. А тот оробел, даром что и сам-то был таким же охранником-вахтером. Хотел уж было сказать об этом, но не решился. А тут как раз и пропустили… Приемная, не в пример их директорской, была меблирована изящно, с иностранным вкусом: легкие удобные кресла и низкие столики с журналами для посетителей; широкие, как среднеевропейская равнина, секретарские столы, уставленные телефонами, компьютерами и прочей офисной премудростью; под стать всему — дородные стенные шкафы, заполненные книгами и толстенными папками. Петру Варфоломеевичу указали на свободное кресло и велели подождать, однако присесть он не отважился — больно хрупким показалось кожаное седалище — и подошел к книжному шкафу. Среди объемных фолиантов со сводами законов он тут же усмотрел два знакомых, тисненых золотом, корешка: жития святых Димитрия Ростовского за июль и сентябрь. "Ага, бывает тут наш брат, — подумал Петр Варфоломеевич, — им помогли, а они, значит, одарили благодетеля". Воодушевленный этой догадкой, он подошел к креслу и испытующе покачал его рукой за подлокотник.

— Да не бойтесь, они и слона выдержат, — пропыхтел сидящий рядом толстяк и ткнул свернутой газетой, которой только что помахивал перед лицом, в кожаное сиденье, — Италия — не какая-нибудь там Середка.

— Почему, и у нас могут делать, — возразил Петр Варфоломеевич, опускаясь в кресло.

— У нас только бананами могут торговать, — пренебрежительно просипел толстяк, — да и то африканскими.

Петр Варфоломеевич, хотя и не согласен был, промолчал и оглядел прочий, собравший по случаю в приемной народ. Рядом с толстяком примостились две скромного вида женщины, похожие на учительниц, далее — насупленная особа в очках, тоже женского пола, по виду бухгалтер или кадровик. Ее как раз пригласили в начальственный кабинет и освободившееся место занял нервный молодой человек с кипой бумаг в руках. В приемную вообще непрерывно кто-то заходил, справлялся о чем-то у секретарей и тут же удалялся прочь. При все этом постоянно звонили телефоны и стрекотали факсы. "Ну и жизнь, — подумал Петр Варфоломеевич, — не позавидуешь".

— Примет до обеда или нет? — с сомнением покачал головой толстяк. — Сегодня вроде в настроении хозяин?

— А у меня на одиннадцать, — глядя на часы, показывающие уже одиннадцать с четвертью, поделился Петр Варфоломеевич, — сейчас, наверное, меня…

— А! — пренебрежительно махнул рукой толстяк. — Забудьте. Эти вон с девяти сидят, — он кивнул в сторону словно окаменевших учительниц, — и еще столько же просидят, будьте уверены.

— Я конечно не знаю, — пожал плечами Петр Варфоломеевич, — но ведь должен быть порядок…

— Это я не знаю, — оборвал его толстяк, — денег сунут в зубы или просто в зубы.

— А вы по какой надобности? — спросил Петр Варфоломеевич, предположив, что и сосед пришел к Грибову с какой-то просьбой.

— По самой насущной, — скривился толстяк, — вот думаю, уволят меня или премией поощрят? Работаю я у хозяина директором одного производства. Вроде и нормально все, но, с другой стороны, может место мое кому понадобилось? Вчера по телефону наорал, вызвал срочно. Вот и думай, зачем?

Тут на Петра Варфоломеевича накатило и обволокло густое парфюмерное облако. Он оторвал взгляд от собеседника и увидел как в приемную вплывает массивных размеров женщина, плотно упакованная в куцую во все стороны одежонку, уж слишком явно недостаточную для столь крупных габаритов хозяйки. Все, что оставалось вне костюмчика, неопрятно выпирало и колыхалось, как студенистое желе. Однако, женщину, похоже, это вовсе не смущало. Она уверено подошла к секретарским столам, постучала пальцем по своим ручным часикам и кивнула на дверь кабинета Грибова. Одна из секретарш отправилась к хозяину для выяснений, а обширная мамзель, кокетливо оглядев всех присутствующих мужчин, махнула из-за спины рукой: в приемную стайкой, как юные гусыньки, втянулись несколько молодых девиц в вызывающе коротких юбках. Парфюмерный запах совсем загустел, и Петр Варфоломеевич, сделав задумчивый вид, устремил взгляд на свои колени и незаметно зажал нос. Все же он успел заметить — или показалось? — что обложенные тушью глаза новых посетительниц внутри пустые, словно выедены червями — не глаза, а дыры, одним словом. Прогоняя это глупое видение, Петр Варфоломеевич все же озадачился: "А этим-то что тут надо?"

— Мамка привела новых абитуриенток, — зашептал толстяк ему прямо в ухо.

— Каких абитуриенток? — так же шепотом спросил Петр Варфоломеевич.

— Ну, — толстяк хихикнул, — девиц, для гостиничного бизнеса.

— А причем тут Грибов, — искренне удивился Петр Варфоломеевич, — Они-то что у Грибова будут просить?

— А чего им просить? — самодовольно ухмыльнулся толстяк. — Они у хозяина статья дохода, если и не основная, то достаточно существенная. Сейчас их сам осмотрит, ощупает и в дело направит…

Петр Варфоломеевич отвернулся сделав вид, что ему совсем не интересно слушать соседа. "Может и врет со злости, наговаривает? — мысленно успокаивал он сам себя. — Мало ли за чем люди пришли?" Однако на сердце у него стало как-то грустновато, да и стрелка часов перевалила за двенадцать…

Около часа пополудни, когда в кабинете у Ивана Сергеевича Грибова успели побывать и мамзель с девицами, и сосед-толстяк (выскочивший прочь как ошпаренный, с перекошенным красным лицом: может и правда в зубы получил?), и какие-то бритоголовые молодцы, шумно обещавшие кого-то завалить и заколбасить, Петр Варфоломеевич совсем загрустил и только мужественный вид закаменевших от ожидания учительниц, удерживал его на месте. А те, наконец, дождались…

— Вашу просьбу Иван Сергеевич частично удовлетворил, — сказала им улыбающаяся секретарша, — к сожалению принять он вас сегодня не сможет, но вот, — секретарша потрясла перед их глазами листом бумаги, — на вашем письме сам написал: выделить для детского дома одну бочку краски. Так что не напрасно сидели.

— Но зачем краска? — растерянно спросила одна из учительниц. — Нам же мебель заменить обещали, постельное белье, денег на продукты. А краска зачем?

— Ну, этого я не знаю, — спрятала улыбку разом построжавшая секретарша. — Краску можете получить на складе в любое время.

Учительницы молча переглянулись, взяли письмо и двинулись прочь из приемной.

— Ишь, еще и не довольны, — проворчала им вслед секретарша, — им, видишь ли, бесплатно дают, а они…

Петру Варфоломеевичу стало совсем невмоготу, и он выскочил в коридор.

— Подождите, — окликнул он удаляющихся женщин, — одну минутку.

Женщины обернулись и вопросительно посмотрели на семенящего к ним Петра Варфоломеевича.

— Постойте, — выдохнул он на ходу, — давайте я адрес ваш запишу, телефон. Мы с батюшкой что-нибудь придумаем, прихожан подключим, на заводе, в конце концов, что-нибудь попрошу…

— Да не в этом дело, — покачала головой та самая женщина, что только что разговаривала с секретаршей, — мы ведь и раньше жили без помощи Грибова и дальше проживем. Но ведь он сам обещал: перед выборами был у нас с телевидением, уговорил нас подтвердить, что, дескать регулярно оказывает помощь нашему детскому дому — тут тебе и мебель, и постельное белье, и продукты. Золотые горы обещал: ни в чем, мол, не будете знать недостатка. Мы, как дуры, поверили и наговорили всего в объектив и теперь вот бочка краски…

— Да ладно, Мария, Бог ему судья, — устало махнула рукой вторая женщина, — пойдем, нам еще вон сколько обратно добираться. Извините, — склонила она голову в сторону Петра Варфоломеевича.

— Вы адрес все же оставьте, — настойчиво попросил он.

— А вот берите, — Мария протянула Петру Варфоломеевичу письмо с резолюцией Грибова, — там все написано, можете, кстати, и краску получить: нам она все равно без надобности…

После ухода женщин Петр Варфоломеевич в растерянности гулял по полутемному коридору. В голове у него что-то перепуталось и поменялось местами: ему вдруг вообразилось, что он сейчас у себя на заводе, несет свою вахту и что сейчас ночь — его, варфоломеевская. Мимо проходили люди и он подозрительно их оглядывал: мало ли что несут? Но потом, оказавшись в очередной раз у двери в приемную, вспомнил про Грибова и застыл. Его вдруг осенила важная мысль. "Как это Макрина говорила? — припомнил он. — Нисходит Пресвятая Богородица и касается Своими пречистыми перстами омертвевшего сердца? Так?" Петр Варфоломеевич зажмурился и хлопнул себя ладонью по лбу: "Да как же я, старый недоумок, могу Ее просить коснуться такого сердца? Оно же не просто омертвевшее, оно разлагается и смердит". Петр Варфоломеевич ужаснулся от такой мысли и хотел уж было бежать прочь, но отчего-то совершил обратное: потянул на себя ручку двери в приемную и вошел…