Чтение онлайн

Я пошелъ къ Роз и сказалъ:- Дло въ томъ, что я ухожу далеко. Вотъ собственно почему я и зашелъ.

— Вотъ какъ? — спросила она. — На охоту?

— Да. Я иду за учителемъ для Марты. Онъ будетъ жить тутъ у васъ… подъ одной крышей съ вами.

— Я не понимаю… Онъ сюда собирается?

— Я иду встртить его, чтобы онъ наврно попалъ сюда. Вы не радуетесь этому?

Роза улыбнулась на мои загадочныя рчи. Я же чувствовалъ, что все лицо мое кривится, становится уродливымъ.

— Я не понимаю, — повторила она, — разв Бенони сказалъ такъ?

— Баронесса такъ сказала. Значитъ, у Марты будетъ учитель. Тутъ у васъ; каждый день съ вами.

— Да, теперь я припоминаю, что Бенони говорилъ насчетъ учителя, — сказала Роза, желая показать, что и она причастна къ длу. — Но вы на это не обращайте вниманія. Почему вы такой странный?

— Да вотъ вы увидите, что влюбитесь въ этого учителя. Онъ старше меня, и у него совсмъ другая наружность. Вы въ него влюбитесь.

Роза громко разсмялась и очень огорчила меня такимъ своимъ легкомысліемъ.

— Чему вы сметесь? — спросилъ я.

Она отвтила уже серьезно:- Никогда. Ни въ него, ни въ кого.

Я уже отворилъ было дверь, но вернулся опять, быстро схватилъ ее за руку и крпко-крпко пожалъ.

— Прощайте, прощайте! Счастливой охоты! — сказала она.

— Нтъ, я хотлъ только поблагодарить васъ, — отвтилъ я и вышелъ.

Роза вышла за мною на крыльцо; она, видимо, испугалась — не подала ли она мн какую-нибудь надежду, не ввела ли въ заблужденіе.

— За что вы благодарите меня? — спросила она.

— За то, что вы не спросили у меня, какъ его зовутъ, сколько ему лтъ, и каковъ онъ собой.

Она покачала головой: — Меня это нисколько не интересуетъ. Я никмъ не интересуюсь.

Это уже во второй разъ она говорила со мной безъ обиняковъ.

И вотъ я двинулся къ сверу лсомъ. Я опять былъ одтъ по старому, въ то самое платье, въ которомъ пришелъ весною въ Сирилундъ. Я словно былъ все тотъ же; и ружье мое было со мною.

Осина роняла яркую осеннюю листву; съ тихимъ шуршаньемъ сыпалась она съ деревьевъ; шуршало по всему лсу. Ни одной птицы. Тропа шла то въ гору, то подъ гору. Впереди и справа слышался шумъ моря. Ни единой души человческой, ничего, кром протяжнаго гуденья въ воздух. Я шелъ по совершенно нетронутому лсу. Онъ самъ себя рождалъ, отживалъ свой вкъ и снова возрождался; тутъ были и хвойныя деревья, и осина, и рябина, и можжевельникъ — куда ни оглянись. Высокія сосны стояли какъ исполины, огромные камни и скалы, одтые мохомъ, прочно покоились въ своихъ гнздахъ. Я уже шелъ нсколько часовъ, не видя живого существа, и принялся сдвигать съ мста нкоторые камни полегче, чтобы посмотрть — нтъ-ли подъ ними червей или личинокъ. На душ у меня становилось все спокойне, и я могъ уже думать о разныхъ вещахъ.

Зачмъ я, въ сущности, иду? — раздумывалъ я. Госпож моей захотлось увидать моего пріятеля, посмотрть, не изъ той же ли онъ породы, какъ Гланъ; она подбила Гартвигсена и устроила все очень ловко. Какъ эта баронесса сама себя вчно запутываетъ! Никогда она не ищетъ общества другихъ женщинъ. Съ отцомъ обмнивается только самыми необходимыми словами. За столомъ Маккъ благодаритъ ее, когда ей вздумается иногда быть внимательной, передать ему хлбъ; затмъ онъ справляется о двочкахъ, а то вообще держится молчаливо и вжливо. Никогда онъ не подзоветъ къ себ дочь, не спроситъ: отчего у тебя такое измученное лицо, дитя мое?

Да, надъ Сирилундомъ нависла какая-то тайна! И почему разошлись эти дв подруги, баронесса и Роза? Он больше не разговариваютъ другъ съ другомъ, хоть и не враги; просто он не нуждаются одна въ другой. Да, выходитъ такъ.

Такъ я шелъ да шелъ до самаго вечера, пока не набрелъ на землянку, гд Іенсъ Папаша, по уговору, оставилъ для меня провизіи. Я развелъ огонь на очаг, поджарилъ себ на угольяхъ кусокъ холоднаго варенаго мяса и запилъ ду водой изъ ручья. Потомъ я навалилъ хворосту на огонь, наломалъ хвойныхъ втокъ для ложа и улегся.

Проснулся я среди мрака, озябъ, подбросилъ еще хворосту на очагъ и, наконецъ, снова уснулъ. Когда я проснулся во второй разъ, было все еще темно, но я чувствовалъ, что уже выспался, всталъ, опять поджарилъ себ мяса, вышелъ на воздухъ и дождался разсвта.

Вотъ, позади меня на восток посвтлло, мракъ разсялся, и я вновь пустился въ путь, къ сверу.

Такъ шелъ я два дня, а Мункена Вендта все не видать было. Спалъ я въ пустовавшихъ землянкахъ дровосковъ. Прошелъ я и еще день, оставивъ за собой уже много миль; время отъ времени мн открывался съ высотъ видъ на море; начали также попадаться птицы. Я подходилъ къ незнакомымъ селеніямъ. Вдругъ вижу — идетъ Мункенъ Вендтъ, и Іенсъ Папаша съ нимъ.

Все теперь было забыто; вотъ была радостная встрча! Мы сдлали привалъ на часокъ и принялись болтать о томъ, о семъ, обо всемъ на свт. Часъ пролетлъ быстро, и мы продолжали бесду дорогой. Мункенъ Вендтъ былъ все тотъ же молодецъ, по прежнему ходилъ въ перчаткахъ, хоть и не боялся снять ихъ и пустить въ дло свои руки. У него была красивая борода и глаза съ большими зрачками; походка же у него была такая упругая и легкая, что ему ничего не стоило загнать насъ всхъ; но, когда онъ шагалъ, на штанахъ у него, сзади, зіяла прорха. Да, онъ ходилъ такимъ оборванцемъ, былъ такъ страшно бденъ, что даже не имлъ жилетки. Вообще у Мункена Вендта не было ничего за душой, какъ и у меня.

Но руки у него были необычайно красивы, и имъ предстояло встртиться съ руками Розы!

По мр того, какъ мы подвигались дальше, мы все рже и рже перекидывались словомъ. Тропа была узка, мы шли гуськомъ, и тому, кто былъ впереди, приходилось для разговора оборачиваться назадъ.

Въ Мункен Вендт живо сказался охотникъ; у него было такое острое чутье, что тамъ, гд я не видлъ и признаковъ жизни, онъ въ какіе-нибудь четверть часа или полчаса настрлялъ куропатокъ на цлый обдъ.

Дальше во дорог онъ разсказалъ мн про двушку, которая осталась у него дома. Ее звали Блисъ, и она не шла у него изъ головы. Я спросилъ его, не хочетъ ли онъ тоже поступить въ домъ учителемъ, какъ я, но онъ сказалъ:- нтъ! — расхохотался и прибавилъ:- Ты спятилъ? Мы же отправимся съ тобою бродить.

Видя его нжную любовь и привязанность къ лсной природ, видя, какъ вс деревья и кусты, и камни, и скалы были ему словно родными, я и понялъ, что ему не ужиться въ четырехъ стнахъ. Нкоторые камни нравились ему больше другихъ, какъ будто манили его къ себ,- не только, чтобы приссть на нихъ, но просто полюбоваться ими, приласкать ихъ. Я никогда такъ не смотрлъ на камни; и я, врно, былъ имъ чужой, какъ человкъ комнатный; да и какой же я былъ охотникъ!

Ну, покажу-ка я ему одинъ камень; что онъ скажетъ! — думалъ я.

Такъ мы шли два дня и уже позднею ночью стали подходить къ окрестностямъ Сирилунда. Тутъ я отослалъ Іенса Папашу впередъ, а Мункена Вендта повелъ къ жен младшаго мельника, чтобы она починила ему платье. Потомъ я поспшилъ свести его на кряжъ, къ чащ, гд стоялъ у прудка каменный идолъ.

Мы проползли къ прудку. Здсь царила все та же тишь. Мункенъ Вендтъ слъ. Ноздри его раздувались, словно онъ чуялъ, что, кром насъ, тутъ есть еще кто-нибудь.

— Разв мы не одни? — спросилъ онъ.

— Думаю, что одни. Кому же еще быть здсь? Я было видлъ тутъ однажды паука, да и тогъ исчезъ.