Чтение онлайн

— Да? — спросила Роза. — Но въ конц концовъ это ничего не измнитъ. Гильбертъ, въ сущности, только предвщалъ, и каждый разъ его предвщаніе сбывалось.

— Извините меня, но придавать вру такимъ вещамъ — попросту ребячество.

— Нтъ, нтъ, предвщанія его всегда сбывались. Вотъ и сегодня онъ, можетъ быть, предвщалъ правду. Богу одному извстно. Но, Господи Боже, что же тогда будетъ? Вдобавокъ, въ моемъ положеніи!..

Она опять встала и заломила руки. Я видлъ, въ какомъ она отчаяніи, а при послднихъ ея словахъ мн вдругъ пришло въ голову: уже нсколько мсяцевъ, какъ она замужемъ; пожалуй, ей вредно волноваться.

— Успокойтесь, — сказалъ я. — Вы не сдлали ничего дурного.

Я увидалъ Гартвигсена на дорог и предупредилъ Розу. Она остановилась передо мной.

— Вамъ не нужно просить меня молчать, — прибавилъ я.

— О, — отвтила она, — это безразлично. Я сама скажу. Но дайте поблагодарить васъ за то, что вы поняли меня; поняли, что я не могу отдлаться отъ воспоминаній.

И вовсе я этого не понялъ; опять эта женская болтовня! Напротивъ, по моему — первый мужъ Розы во всякомъ случа умеръ для нея, будь онъ даже въ живыхъ.

— А вы сами будьте молодцомъ, ступайте на охоту, побывайте повсюду, — добавила она.

— Да, — коротко отвтилъ я.

Вошелъ Гартвигсенъ.

— Добрыя всти! — сказалъ онъ. — Суда пришли въ Бергенъ. Когда же вернутся обратно и станутъ въ гавани со всми товарами — страховая премія у меня въ карман.

— Отъ души желаю вамъ всякаго успха! — сказалъ я, искренно желая Гартвигсену всего хорошаго.

А Гартвигсенъ, оживившись отъ моихъ словъ, прибавилъ:

— Не все же одному моему компаньону Макку шевелить мозгами да загребать денежки.

Я просто не зналъ теперь, что мн и думать о Роз. Она предстала передо мною въ новомъ свт. Эта ея сантиментальная привязанность къ своему покойному мужу, который не заслуживалъ ничего, кром презрнія, длала Розу совсмъ неузнаваемой. Кром того, она стала такъ откровенна, такъ много говорила на этотъ разъ, она, вообще такая деликатная, сдержанная! Все-таки я вдь былъ совсмъ чужой ей. Не слишкомъ ли ужъ она полагалась на мою безграничную любовь? Дитя, — называла она меня.

Прошла недля-другая; я все поджидалъ осени. А баронесса однажды сказала мн:

— Семь лтъ не чувствовала я, что у меня есть сердце. Пожалуй, его и нтъ больше.

И она продолжала, что сердце ея умерло, что она въ послднее воскресенье была въ церкви и теперь хочетъ бывать тамъ постоянно со своими двочками. Опять ударилась въ набожность, — подумалъ я.

Я написалъ нсколько словъ Роз и спряталъ письмо въ карманъ. Ночью, когда стемнло, я отправился изъ дому. И лишь тутъ собственно я задумался о томъ, что не такъ-то просто доставить письмо. Очутившись у дверей Розы, я было досталъ письмо изъ кармана, словно ничего не стоило сунуть его въ дверную щель. Но, сдлавъ это, я покачалъ головой и снова спряталъ письмо.

Такъ же глупо велъ я себя на другой вечеръ. Я написалъ новое письмо, а старое сжегъ. Что же я написалъ? Глупости: «Я скоро отправлюсь на охоту; я люблю васъ»… О, да, конечно, я былъ ребенокъ! Я писалъ все новыя и новыя письма, все короче и короче. На третій вечеръ я уже написалъ только одно слово: «Роза». И это показалось мн совершенно достаточнымъ. Я запечаталъ письмо, спряталъ его у себя на груди и легъ съ нимъ спать.

Рано утромъ въ дверь ко мн постучали. А я еще не усплъ встать. Это была баронесса. Она какъ будто ничего не слышала, ничего не видла, вошла въ шляп и накидк и остановилась у порога. Должно быть, она уже успла погулять.

— Вы, кажется, говорили, что у васъ есть пріятелъ? — спросила она.

— Да. Я прошу извинить меня, я сейчасъ встану.

— Это все равно. Сколько ему лтъ?

— Пріятелю моему? Онъ двумя-тремя годами старше меня.

— Выпишите его сюда. Какъ его зовутъ?

— Мункенъ Вендтъ.

— Выпишите его.

Къ ужасу своему, я увидалъ, что письмо мое къ Роз лежитъ на полу. Надо было поскоре спровадить баронессу, и я общалъ ей написать Мункену Вендту: — Сейчасъ же, — сказалъ я, — вотъ только встану.

— А не можете-ли вы вскинуть ружье на спину да отправиться ему навстрчу? — спросила она.

— Да. Это будетъ отлично.

Охъ, это было вовсе не отлично. Теперь-то какъ разъ мн больше, чмъ когда-либо, не хотлось уходить отъ этихъ мстъ, къ которымъ я былъ такъ крпко привязанъ. Черезъ мсяцъ, пожалуй, мн было бы легче.

А баронесса опять спросила:- Онъ студентъ?

— Мункенъ Вендтъ? Да.

— Такъ пусть онъ будетъ учителемъ Марты. И Бенони хочется имть въ дом учителя, — сказала она, слегка кривя губы.

Я вздрогнулъ: Мункенъ Вендтъ въ дом Розы! Да вдь онъ способенъ… онъ такая забубенная голова, такой ловкачъ… настоящій дьяволъ!

Но какъ отважиться возражать баронесс? Письмо лежало на полу адресомъ кверху. Къ счастью, она была какъ будто слпа и глуха ко всему, и это немножко подбодрило меня.

— Врядъ ли Мункенъ Вендтъ годится въ учителя, — замтилъ я. — Я позволю себ, когда встану…

— Тогда меня не будетъ дома; я спшу. А вы напишите письмо. Іенсъ Папаша ждетъ внизу и отнесетъ письмо. Будетъ итти и день и ночь. А вы отправьтесь за нимъ слдомъ.

— Хорошо, — сказалъ я.

— Когда же встртите своего пріятеля, приведите его съ собою. Тогда и увидимъ. Пусть пока погоститъ у васъ.

— Благодарю, — сказалъ я.

Глаза ея стали какъ-то осмысленне; какъ-будто ихъ окликнули и вернули назадъ къ дйствительности. Она оглядлась вокругъ.

— А, вонъ рисунокъ Алины! — сказала она, съ улыбкой глядя на стну. На меня же она такъ ни разу и не взглянула. Наконецъ, она сказала:

— Такъ вы сегодня же пойдете?

— Сейчасъ же, — отвтилъ я.

— Ну, прощайте пока. Извините.

Она ушла.

Я вскочилъ и сжегъ письмо, одлся и вышелъ. Было восемь часовъ. Баронесса уже ушла со двора. Я захотлъ пройтись немножко, — хотлось передать кое-кому, что я ухожу далеко, въ лсъ, на сверъ, — какъ вдругъ меня догналъ Іенсъ Папаша и спросилъ у меня письмо, которое онъ долженъ былъ отнести. Ахъ, этотъ сутуловатый, длинноногій человкъ! Отъ него не отвязаться было; онъ исполнялъ волю своей госпожи. Я вернулся съ нимъ и написалъ письмо. Я хотлъ было написать покороче и посуше. Но къ чему было корчить кислыя мины? Всми нами правитъ судьба. Іенсъ Папаша, этотъ рабъ баронессы, все равно доставитъ сюда Мункена Вендта живымъ ели мертвымъ. Онъ такъ же не приметъ никакихъ отказовъ тамъ, какъ и тутъ, когда ходитъ по дворамъ, собирая кости.