Чтение онлайн

— Быть можетъ, это слдуетъ декламировать подъ музыку? — спросилъ я.

— Еще бы! — подхватилъ Мункенъ Вендтъ. — Выйдетъ еще того хуже. Пусть ужъ лучше моя Блисъ споетъ; ха-ха-ха!

Но такъ какъ Мункенъ Вендтъ собирался узжать, то баронесса и считала своимъ долгомъ ухаживать за нимъ, снова налила его стаканъ до краевъ и сказала:

— Чокнемся за ваше здоровье! Смотритель маяка какъ-то разсказывалъ мн о тхъ краяхъ, гд растетъ виноградъ. Такая жалость, что наше паломничество не состоялось, а то бы и мы побывали тамъ.

Мункенъ Вендтъ отвтилъ:

— Что-жъ, и у насъ славно: хвойные лса, скалы, сверное сіяніе. У меня тамъ, дома, есть одна пещера… вотъ гд хорошо!

Должно быть, когда Мункенъ Вендтъ говорилъ это, вино бросилось ему въ голову воспоминаніями: онъ сидлъ такой разгоряченный, красивый, а грудь его порывисто дышала.

— Да, но у насъ зимою снгъ, это нехорошо. И вс воды замерзаютъ, брр! А въ тхъ краяхъ только солнце и дождь, солнце и дождь, говоритъ смотритель. И люди ходятъ въ легкихъ одеждахъ; на двушкахъ только рубашка да юбка.

— Ого! — сказалъ Мункенъ Вендтъ.

Скоро онъ осушилъ свой стаканъ, поблагодарилъ и вышелъ изъ комнаты. Было уже поздно; огни въ лавк погасали одинъ за другимъ; свтилось еще только одно крайнее окошко у винной стойки; потомъ и оно погасло.

Мункенъ Вендтъ зашелъ ко мн въ комнату; онъ побывалъ въ лавк и еще выпилъ, такъ что былъ весьма въ дух.

— Ты бы лучше бросилъ это, — сказалъ я.

— Помолчи! — отвтилъ онъ. — Ты, словно красная двица, ничего себ не позволяешь, а великъ отъ этого прокъ? Все лицо въ угряхъ и только. Ты ихъ помажешь чмъ-нибудь, они пройдутъ, а тамъ опять новые, и ты опять возишься съ ними. Вотъ какой ты кисляй!

— Поди и лягъ, разъ теб завтра надо въ путь, — сказалъ я.

Мункенъ Вендтъ отвтилъ:- Я не пойду. Впрочемъ, въ одномъ баронесса права: ты, пожалуй, не парень. Играешь на фортепьяно, что твоя барышня, говоритъ она.

Эти слова больно задли меня. Какого труда стоило мн научиться играть; теперь и это ставили мн не въ честь, а скоре въ поношеніе. Что-жъ, какимъ я былъ созданъ и пущенъ въ свтъ самимъ Провидніемъ, такимъ мн и оставаться — тщедушнымъ, добропорядочнымъ и прилежнымъ юнцомъ. А Мункенъ Вендтъ былъ мужчина.

— Такъ ты не уходишь завтра? — спросилъ я.

— Нтъ. И посл завтра тоже. Я, видишь ли, поджидаю лопаря. Кром того, она сказала мн на лстниц, что я сегодня вечеромъ былъ такой красивый… глаза у меня такъ и горли. Ха-ха-ха!

— Кто это сказалъ?

— Кто? Баронесса.

— А ты что на это сказалъ?

— Я что сказалъ? Ого! — сказалъ я. Нтъ, ты бы спросилъ, что я сдлалъ! Послушай, сколько времени, по твоему, я пробылъ у тебя?

— Съ четверть часа, — отвтилъ я. — Лишнюю четверть часа.

— Такъ я ухожу.

Охъ, врно, онъ затвалъ что-то, разъ спросилъ на счетъ времени. Я слышалъ, какъ онъ потихоньку пробирался по корридору. Я тоже не собирался ложиться, а напротивъ одлся потепле, чтобы пройтись, какъ вдругъ опять вошелъ Мункенъ Вендтъ.

— Ну, не говорилъ ли я, что у этихъ господъ все одно ломанье! — выпалилъ онъ съ досадой. — Помолчи, говорятъ теб. Я имлъ основанія сдлать то, что сдлалъ. Но все только одно ломанье. Чортъ бы побралъ! Ты гулять идешь?

— Да.

— Да, ты отдлываешься отъ этого прогулками, вотъ твое средство. А потомъ смажешь чмъ-нибудь угри. А тамъ опять новые…

Я порывисто распахнулъ дверь настежь. Мункенъ Вендтъ взглянулъ на меня и, хотя былъ уже готовъ расхохотаться мн въ лицо и упасть на стулъ отъ смха, все-таки вдругъ сталъ серьезнымъ и сказалъ:

— Хорошо; ты правъ; я пойду и лягу. Но ты согласись все-таки… дверь оказалась запертой!

— Если она общала теб оставить дверь открытой, то лишь чтобы отвязаться отъ тебя, — сказалъ я. — Ты вдь совсмъ какъ зврь.

Мункенъ Вендтъ задумался. — Разв? Но вдь она же позволила мн поцловать себя. А такое позволеніе!.. Это, по твоему, тоже, чтобы отвязаться отъ меня?

— Да.

— Пожалуй, что и такъ. Не мастеръ я разбирать этихъ господъ. Но теперь я пойду и лягу.

Я прогулялся по дорог къ пристани, взглянулъ внизъ на освщенныя окна въ дом Гартвигсена, но прошелъ мимо. На обратномъ пути я остановился какъ разъ у поворота къ его дому и засмотрлся на звзды. Я шагу не сдлалъ по той дорог; я только стоялъ и смотрлъ на звзды.

Мункенъ Вендтъ ушелъ.

Я уже готовъ былъ думать, что онъ все-таки останется учителемъ у Гартвигсена, но день шелъ за днемъ, а онъ все отнкивался. Онъ насмхался и надо мною за мое учительство и спрашивалъ: зачмъ я вообще забрался сюда? — Чтобы найти судьбу свою, — отвтилъ я.

Баронесса покачивала головой по поводу того, что пріятель мой все остается, и даже напрямикъ жаловалась мн.

— Въ немъ много хорошаго, — сказалъ я.

— Нтъ… Впрочемъ, можетъ быть, — отвтила она. — Но онъ такой безбожникъ. Я понять этого не могу: постоянно бродить по лсамъ и скаламъ и быть — безбожникомъ.

— Да, онъ безбожникъ.

— Да. А меня онъ только подбиваетъ на легкомысленные поступки. И потомъ мн приходится каяться во всемъ, что ни скажу, что ни сдлаю. Нтъ, пусть себ уходитъ. Онъ все только и твердитъ: ого! А къ чему онъ это говоритъ? Пусть не воображаетъ… О, Господи, я не скрываю, что я… что онъ… Я ничего не скрываю… Его наружность и борода… Но какая все-таки разница! Какъ между небомъ и землей! Бродить по лсамъ и скаламъ съ такими чувствами и мыслями!

Потомъ я узналъ, что баронесса переговорила съ отцомъ. Вотъ что ршило дло. Маккъ спокойно, но твердо высказалъ Мункену Вендту свое мнніе и кивнулъ головой. Только и всего.

А Мункенъ Вендтъ, придя ко мн, опять подивился на господъ и сказалъ, что уходитъ. На лопаря приходилось пока-что махнуть рукой.

— А ты когда же придешь? — спросилъ онъ меня.

— Потомъ, — отвтилъ я, — скоро. Я еще не совсмъ покончилъ тутъ съ длами. Жди меня.

И Мункенъ Вендтъ ушелъ.

Осень уже такъ давала себя знать, что сэръ Гью Тревельянъ бросилъ свою рыбную ловлю, въ сосднемъ поселк и перебрался въ Сирилундъ въ ожиданіи почтоваго парохода. Онъ прожилъ нсколько дней въ дом Макка, ни съ кмъ не разговаривалъ, а все лежалъ у себя въ комнат и здорово пилъ.