Чтение онлайн

Съ послдняго своего посщенія Сирилуяда онъ долго крпился, цлыхъ два мсяца въ ротъ не бралъ крпкихъ напитковъ. Теперь же опять тянулъ коньякъ въ свое удовольствіе, опоражнивая бутылку за бутылкой.

Баронесса очень его жалла и ежедневно справлялась о немъ; въ послднее время даже сама стала носить ему въ комнату подносъ съ дой и кофе. Опять нашлось у нея занятіе, и ея обычная грусть и тревога прошли, какъ только ей было чмъ отвлечь свои мысли. Она подолгу разговаривала съ сэромъ Гью, который все не вставалъ съ постели, и подъ конецъ добилась того, что онъ сталъ отвчать ей и даже бесдовать съ нею, какъ разумный человкъ. Онъ разсказалъ ей про серебряныя горы, которыя купилъ у Гартвигсена; он обошлись ему дорогонько, да онъ не жаллъ, — въ нихъ скрывались баснословныя богатства. А у него былъ сынъ тутъ на свер, по имени Гью; этотъ-то сынъ и являлся настоящимъ хозяиномъ серебряныхъ горъ; купчая была сдлана на его имя. Пусть себ горы постоятъ пока; он только подымутся въ цн къ тому времени, когда мальчуганъ вступитъ во владніе. Сэръ Гью открыто говорилъ о томъ, что ребенокъ жилъ при своей матери Эдвард въ Торпельвикен, и вотъ онъ теперь какъ разъ собирался выстроить для нихъ домъ тутъ, на горахъ. Вотъ такъ участокъ для постройки — на серебряныхъ горахъ! Сэръ Гью самъ нашелъ эти богатства; это былъ его единственный подвигъ въ жизни; онъ открылъ ихъ тутъ на свер Норвегіи. — Пусть-ка другой кто сдлаетъ это! — говорилъ онъ.

Баронесса со всмъ соглашалась и своимъ участіемъ оживила-таки больного, добилась того, что онъ всталъ съ постели и одлся.

На другой день пришелъ почтовый пароходъ, и сэръ Гью ухалъ.

Но англичанинъ, какъ видно, крпко заслъ въ памяти баронессы. Правда, онъ былъ не охотникъ, а рыболовъ, но тоже одинокая, странная душа, какъ лейтенантъ Гланъ. Баронесса говорила про сэра Гью, что онъ вовсе не былъ пьяницей, пилъ же такъ страшно просто отъ скуки и ради перемны образа жизни. Дома въ Англіи у него было множество замковъ.

Время подходило къ половин сентября, и суда изъ Бергена ожидались со дня на день. Гартвигсенъ радовался тихой погод. Врно, все обойдется благополучно, и онъ заработаетъ страховую премію. О, не этотъ маленькій барышъ самъ по себ занималъ Гартвигсена, но честь обдлать выгодное дльце подъ самымъ носомъ у Макка. Между тмъ, какое же это было дло? Просто рискъ, лоттерея.

И вотъ пришелъ съ распущенными парусами новый большой корабль Свена Дозорнаго. Мы вс стояли около сарая Гартвигсена и смотрли. Свенъ Дозорный почти и не коснулся парусовъ, какъ ужъ повернулъ по втру и бросилъ якорь, а команда въ ту же минуту бросилась по реямъ и вантамъ, и парусовъ какъ не бывало. Нагруженное товарами судно было теперь въ полной безопасности, сидя въ вод глубоко и устойчиво.

— Право, я самъ никакъ не сдлалъ бы лучше! — сказалъ Гартвигсенъ.

Роза тоже была съ нами. Она была все та же, только ходила въ большой шали по причин своего положенія. Держалась она спокойно и привтливо и всмъ своимъ обликомъ уже походила на мать. Протянувъ мн руку, она не ограничилась пожатьемъ наскоро, но дала мн задержать ея руку въ своей подольше. О, Господи, во всемъ-то сказывалась ея натура, такая глубокая и деликатная, какъ ни у кого. А я со своей стороны не могъ сдлать для нея ничего хорошаго, какъ только стать около нея съ подвтренной стороны, чтобы прикрыть отъ холода.

— Давно мы васъ не видали. Не зайдете-ли на дняхъ сыграть намъ что-нибудь? — сказала она.

— Я больше не играю, — отвтилъ я.

Она, врно, замтила по моему лицу, что у меня есть особыя причины отвчать такъ, и потому не разспрашивала меня больше. Зато я замтилъ, что она все старается понемножку передвинуться такъ, чтобы стать у меня по другую руку и прикрыть собою отъ втра меня, — я былъ одтъ довольно легко. Я, однако, не допустилъ до этого. И теперь еще, пятнадцать лтъ спустя, я помню все это! Когда она передвигалась, я въ свою очередь забиралъ все выше въ гору, и мы, такимъ образомъ, все больше и больше отходили отъ сарая.

— Вамъ теперь хорошо живется? — спросила она.

— Да, благодарю. А вамъ?

— Спасибо; день пройдетъ и слава Богу. Время немножко долго тянется; Бенони все занятъ, дома не бываетъ.

Я подумалъ: прежде-то ей, пожалуй, больше хотлось, чтобы мужъ не бывалъ дома; теперь, видно, по другому стало. И я порадовался и за нее, и за него, что они зажили дружне. Тогда и подлинно выходитъ: день пройдетъ и слава Богу.

— Бенони съ утра до вечера въ длахъ, — продолжала она. — Прямо скажу: нтъ ему равнаго. Я мало понимала это вначал, но теперь вижу. Всмъ то онъ нуженъ и всмъ помогаетъ.

— Это правда; онъ всмъ помогаетъ.

— Только-бы насъ оставили въ поко. На меня часто нападаетъ такой страхъ; дня не проходитъ безъ этого.

— Разв опять пришло письмо старух Малене?

— Нтъ. Но это все равно. Вдь откуда-же пришло первое? Я разсказала обо всемъ Бенони, и онъ обошелся со мною совсмъ какъ отецъ. Мн такъ хорошо теперь, какъ только можетъ быть.

Гартвигсенъ крикнулъ людямъ на корабл:- Добро пожаловать! А гд же остальные?

Мы съ Розой стояли высоко на гор и слышали отвтъ Свена Дозорнаго:

— Яхта, врно, отстала отъ насъ на нсколько миль, а шкуна еще не покончила съ нагрузкой, когда мы отплыли.

— Ну, придутъ и т! — сказалъ Гартвигсенъ, кивая намъ. — Никакой бды не станется отъ того, что у нихъ съ собой женскій полъ. Это моя безхитростная вра. Не стойте тамъ на втру, озябнете! — крикнулъ онъ намъ, повысивъ голосъ.

— Самъ-то не стой тамъ и не мерзни! — откликнулась Роза. — На теб одна куртка, а на мн и пальто и шаль.

Такая заботливость пришлась по душ Гартвигсену. Онъ взялъ да еще разстегнулъ куртку и крикнулъ:

— Я-то мерзну? Смотри! — потомъ поднялся къ намъ и сказалъ мн:- Пойдемте лучше къ намъ. Супруг моей не годится стоять тутъ на холоду.

— Не угодно-ли застегнуть куртку! — сказала Роза, и сама собственноручно принялась застегивать ему куртку.

Меня словно кольнуло, когда я увидалъ эту нжность; милые пальчики такъ усердно бгали отъ пуговицы къ пуговиц, а Гартвигсенъ стоялъ себ счастливый и гордый.

— Не женитесь никогда! — шутливо обратился онъ ко мн. — Покоя не дадутъ. Она воображаетъ, что мн холодно. Ну, ступайте-же оба, а я живо приду.

Я извинился, чувствуя, что лицо у меня вытянулось и окаменло.

— Ему, кажется, пора домой, — сказала Роза, видимо желая выручить меня.

— Да, да, — сказалъ я и простился.

Роза спросила на прощанье:- А Эдварда какъ поживаетъ? Кланяйтесь ей!

Три дня спустя, пришла въ гавань яхта, но шкуны все не было, и никто ея не видалъ. Тмъ не мене, Гартвигсенъ расхаживалъ спокойный и довольный, кивая головой, — опасаться, дескать, нечего!

Въ бухт закипла жизнь; лодки сновали взадъ и впередъ, разгружая суда. Отъ пристани же товары перевозили на лошадяхъ. Об Сирилундскія лошадки были заняты, и амбары и кладовыя наполнялись.

Дни шли.

Я началъ понемножку заниматься съ двочками: старшую училъ читать, а младшую только азбук. Впрочемъ, маленькая Тонна сама выучилась отъ старшей сестры узнавать буквы и знала ихъ вс по порядку, такъ что мн собственно нечего было длать съ нею. Не играй я съ дтьми подолгу, да не будь у меня моего рисованья и живописи, мн бы вовсе пришлось сидть безъ дла. Разумется, я также разсказывалъ дтямъ разныя сказки про птичекъ, про куколъ, про деревья въ лсу. Нкоторыя изъ этихъ сказокъ я придумывалъ самъ. Но, случалось, что дти просили меня повторить ихъ, а я не могъ разсказать точь-въ-точь такъ же, какъ въ первый разъ, и двочки съ восторгомъ ловили меня на моихъ неточностяхъ и принимались разсказывать сами. Никогда я не забуду тхъ славныхъ незабвенныхъ дней. Чаще всего въ эти часы, посвященные сказкамъ, об двочки сидли у меня на колняхъ.