Чтение онлайн

Рождество быстро приближалось, и въ Сирилунд цлыми днями стояла толчея. Покупатели хали и шли вереницей; и лавка, и пивоварня, и винный погребъ ни на минуту не пустовали. А мн пришло приглашеніе отъ родителей Розы, пастора и пасторши сосдняго прихода, прогостить у нихъ Рождество; они были такъ одиноки, и я доставилъ бы имъ большое развлеченіе своимъ посщеніемъ. Когда я заговорилъ объ этомъ съ баронессой и Маккомъ, они оба сказали, что отсутствіе мое, конечно, будетъ весьма замтно въ дом, но все-таки мн слдуетъ доставить радость пастору и пасторш. Потомъ я поговорилъ съ Розой, и она тоже попросила меня отправиться. Тогда я поршилъ, что выйду въ путь съ утра наканун сочельника и пойду общественнымъ лсомъ.

Въ это же время Господь какъ будто вспомнилъ старика Фредрика Мензу, и собирался разршить его отъ узъ земныхъ. Желудокъ старика, до сихъ поръ исправно переваривавшій все, вдругъ заупрямился, и Фредрикъ Менза опасно заболлъ. Дочь его, бывшая замужемъ за младшимъ мельникомъ, чрезвычайно хорошая и старательная женщина, пришла ухаживать за больнымъ и не отходила отъ него цлую ночь. Но у нея самой были дома малыши, и ей нельзя было больше оставаться. По ея уход, къ больному и приставили Крючкодла мнять старику припарки, а онъ такого натворилъ, что просто грхъ. Дня черезъ два открылось, что Крючкодлъ прикладывалъ вмсто припарокъ, тряпки со льдомъ, да еще того хуже — усердно натиралъ больному животъ ледяными осколками. Отъ этого больному только съ часу на часъ становилось хуже; съ нимъ начались судороги, которыя такъ и подбрасывали его на кровати и сводили ему ротъ на сторону до самаго уха. Врядъ-ли старику случалось когда хворать такъ шибко; онъ и не понималъ, что такое съ нимъ, и вопилъ благимъ матомъ. На бду также у него, должно быть, всплывали воспоминанія о томъ, что онъ обыкновенно длалъ во время своей сознательной земной жизни, когда ему приходилось плохо, и вотъ онъ клялся самыми страшными клятвами и плевался на пропалую. Дрожь пробирала, какъ послушать да поглядть. И только, когда боли немножко отпускали его, и онъ опять впадалъ въ свое старческое слабоуміе, вновь слышалось его бормоганье: ту-ту-ту, а то онъ все изрыгалъ невроятныя проклятія. Крючкодлъ отъ страха даже выбгалъ изъ комнаты; онъ совсмъ забывалъ, что стариковъ нужно почитать и слушаться. Но добрйшій Фредрикъ Менза и на этотъ разъ не отдалъ Богу душу. Крючкодла накрыли за его безчеловчнымъ дломъ и устранили отъ всякаго ухода. Его спросили: неужто онъ хотлъ убить старика? — И не думалъ, — отвтилъ онъ;- у насъ, въ нашей сторон, всегда такъ лечатъ больныхъ животомъ. — Когда баронесса узнала обо всемъ, она еще больше прониклась набожностью и приставила ходить за больнымъ Іенса Папашу. По правд, въ баронесс было много хорошаго.

И Фредрикъ Менза оправился; такой онъ былъ крпкій и здоровенный внутри. Благодаря уходу Іенса Папаши, онъ снова расцвлъ по прежнему и опять лежалъ себ старчески слабоумнымъ, но слава Богу, въ добромъ здоровь, что касалось ды и сна. И, по правд сказать, для всхъ насъ выздоровленіе старика было большимъ успокоеніемъ: не приходилось больше опасаться болзни и смерти въ дом на Рождество. Да, какъ-то легче становилось на душ отъ сознанія, что Фредрикъ Менза опять лежитъ себ тамъ и дышетъ. Когда же мы спрашивали его о чемъ-нибудь, онъ по прежнему такъ бодро и ясно выговаривалъ: ту-ту-ту! Вотъ былъ и весь его отвтъ.

На другой день по утру мн предстояло отправиться. Рождественскіе подарки я получилъ еще съ вечера наканун: много красивыхъ и полезныхъ вещицъ отъ всхъ — и отъ двочекъ, и отъ ихъ матери, и отъ самого Макка. Передъ тмъ, какъ лечь спать, я хотлъ только пройтись къ пристани. У меня было на ум лишь кивнуть жилищу Розы, а въ этомъ, право, не было ничего дурного. Положимъ, и завтра путь мой лежалъ мимо, но, простившись съ нею мысленно сегодня, я могъ заснуть спокойне. Спокойной ночи! Господь тебя храни!

Проснулся я еще впотьмахъ, зажегъ свчку и одлся. Дорога предстояла дальняя, и я хотлъ вовремя добраться до мста. Я полъ, поручилъ себя Господу Богу и вышелъ со двора. Проходя мимо дома Розы, я еще разъ кивнулъ ему и пожелалъ всмъ его обитателямъ веселыхъ праздниковъ.

Разсвтъ былъ пасмурный, погода туманная, даже перепархивалъ снжокъ. Но путь былъ ничего себ, хотя еще и не узженный. Мн обстоятельно растолковали дорогу, такъ что сбиться я не могъ, да тропа эта никуда больше и не вела, какъ прямо черезъ кряжъ. Пройдя немного по лсу, я услыхалъ говоръ и увидалъ кучку людей: самого Гартвигсена со Свенамъ Дозорнымъ и еще двухъ людей. Въ рукахъ у нихъ были кирки и заступы, и они рыли большую яму.

Гартвигсенъ только кивнулъ мн и продолжалъ командовать:

— Живе кончайте, молодцы! Помните: четыре аршина въ длину, три въ ширину. А я вотъ только пройдусь со студентомъ.

— Кого это собираются хоронить? — спросилъ я, шутя. — Словно могилу роютъ для двоихъ!

Но у Гартвигсена былъ такой торжественный видъ; ни тни улыбки.

— Я скажу только. что это сурьезная могила, — отвтилъ онъ. — Ршено предать земл ванну и купальную перину Макка!

— Да что вы!

Гартвигсенъ важно кивнулъ головой.

— И, кром меня, некому взяться за него и скрутить.

Такъ вотъ чмъ поршилъ расквитаться Гартвигсенъ со своимъ компаньономъ за крушеніе, — подумалъ я; улучилъ таки хорошій случай! О, у Гартвигсена изъ головы не шло, какъ его ввели въ бду со страховкой собственнаго судна. И вотъ онъ теперь захватилъ съ собой въ лсъ троихъ людей, лично заинтересованныхъ въ томъ, чтобы схоронить въ сырую землю Маккову перину и ванну; тутъ были Свенъ Дозорный, кузнецъ и бондарь, да нашлось-бы и еще съ десятокъ жениныхъ мужей, которые съ великой охотой потрудились-бы надъ этой могилой!

— Ну, а чмъ, однако, это кончится? — спросилъ я и подумалъ про себя, что Маккъ, небось, суметъ выпутаться и тутъ.

Видно, и Гартвигсенъ не былъ особенно увренъ въ послдствіяхъ, не выпятилъ грудь, и не похвастался: я-де беру на себя послдствія! Напротивъ, онъ принялся оправдываться и спрашивать меня, какъ я смотрю на дло. Теперь вотъ Маккъ объявилъ насчетъ пера и пуха и такъ вздулъ цны, что людямъ выгодне бросать работу и рыскать по птичьимъ островкамъ и скаламъ. Разв подобаетъ такъ вести себя человку? Опять-же скоро сочельникъ, мужья перепьются, а жены по очереди перебываютъ у Макка…

— Все дло въ томъ, захочетъ-ли Маккъ примириться съ пропажею ванны? — сказалъ я.

Лицо у Гартвигсена стало еще серьезне, и онъ задумался; да, нельзя было отрицать, что Маккъ такой господинъ, съ которымъ нужно считаться.

— Оно, положимъ, — заговорилъ Гартвигсенъ, — не я одинъ оборудую это погребеніе, или какъ его тамъ назвать. Эдварда была все время за одно; скажу даже, что она-то все и обмозговала.

Тутъ дло сразу показалось мн не такимъ ужъ рискованнымъ. У баронессы была властная рука; она и раньше уже спутывала планы своего батюшки.

— Ну, тогда у меня нтъ никакихъ сомнній, — заявилъ я.

— Вы-же понимаете, — продолжалъ Гартвигсенъ, ободренный, — что намъ-бы и не вынести ванны изъ дома, безъ ея помощи. Она распорядилась выслать всхъ слугъ. И прямо скажу: жалко смотрть, какъ она сокрушается въ своей набожности; надо быть каменнымъ, чтобы отказаться помочь ей.

Бондарь подошелъ къ намъ и торжественно доложилъ:

— Все готово!

Тогда мы направились къ могил. Люди принесли спрятанную въ кустахъ ванну и вмст съ периной и подушкой бережно опустили въ могилу. Сверху ванна была прикрыта мшками, чтобы перина и подушки не запачкались.

И вотъ, эта цинковая ванна, эта страшная трехспальная постель, стояла на дн ямы, готовая исчезнуть. Сработалъ ванну изъ толстыхъ тяжелыхъ листовъ самъ кузнецъ. А перина была въ пунцовой шелковой наволочк.

— Еще недолгій, краткій мигъ, и ванны сей не будетъ! — сказалъ Гартвигсенъ торжественно; ему не до шутокъ было у могилы. — Люди, исполпяйте свой долгъ.

И кузнецъ съ бондаремъ принялись зарывать могилу.

Я простился и пошелъ своей дорогой. Снгъ пошелъ сильне, тропа стала боле скользкой, но съ Божьей помощью я добрался до отдаленнаго пасторскаго двора еще задолго до вечера. И былъ принятъ съ величайшею радостью.