Чтение онлайн

Кремнев тревожно обернулся в сторону батареи, на которой уже суетились солдаты.

– Как бы немец не заметил нас сверху! Передай, Боб по телефону, чтобы люди не ходили около орудий, пока в воздухе кружит самолет.

Cолнце уже выглянуло из-за горизонта и осветило землю первыми, еще нежаркими, красноватыми лучами, когда Кремнев и Павленко добрались до пехотных окопов.

– Хорошо будет пристреливаться, - бросил Кремнев.

– Да, быстро закончим пристрелку. Утром солнце светит нам в спину, а немцам в глаза, и они не смогут разглядеть, где расположен наш наплюдательный пункт.

В блиндаже Хоменко артиллеристы застали уже в сборе командиров батальйонов и рот, которые должны были первыми атаковать немецкие окопы. Полковник неторопливо излагал свой план наступления и указывал на карте направление движения подразделений самого полка.

– Нам дан участок протяжением по фронту всего триста сажен. Впереди пойдут разведчики и гренадеры, затем уже роты в густых цепях, следуя одна за другой на растоянии полутороста - двухсот шагов. Я намечаю двинуть один за другим первые три батальена, четвертый же батальен останется в моем частном резерве, - появнил Хоменко.

– Как же мы полезем на десять рядов колючей проволоки, да еще сомкнутым строем?-спросил один из офицеров.
– Нас моментально перекосят из пулеметов!

– Наши друзья артиллеристы проделают в проволоке три прохода на атакуемом участке: справа, посредине и слева, а тяжелые батареи разрушат первую линию вражеских окопов и заставят молчать немецкие батареи. Только после этого мы двинемся вперед. Послушаем теперь командира батареи, как он собирается действовать при наступлении.

Кремнев подробно рассказал, как будет происходить артиллерийская подготовка наступления, условился об организации связи снаступающими ротами и попросил точно указать, где надлежит сделать проходы в проволоке.

Пехотные офицеры задали ему множество различных вопрсов, уточняя детали связи и сигнализации. Когда беседа закончилась, Кремнев отправился на передовой наблюдательный пункт и осторожно, чтобы не привлечь внимание противника, двумя-тремя выстрелами пристрелял батарею по нужным направлениям. Затем он приказал записать исходные данные для стрельбы.

– Теперь можно и домой. Я думаю, что мы за полдня пробьем все проходы, израсходовав по пятьсот - шестьсот гранат на каждой из них, прикинул он вслух.
– Если я выбуду из строя, ты заменишь меня на наблюдательном пункте.

– Слушаюсь! Я сегодня внимательно следил за всей пристрелкой и хорошо запомнил, где нужно разрушать проволоку. Только прошу вас: берегите себя в бою, - просил прапорщик.

Было уже около полудня, когда они вернулись на батарею. Солнце немилосердно припекало. Люди и лошади укрывались от жары в тени деревьев. Батарея казалась вымершей. Фронт молчал. Воспользовавшись этим, Кремнев и Павленко занялись уточнением организации связи с пехотой во время наступления. Сологубенко чертил различные панорамы, иллюминовал карты. Крутиков с фельдфебелем обсуждал текущие хозяйственные вопросы. Солдаты чинили одежду, стирали белье или просто вели нескончаемые разговоры о том, скоро ли выйдет "замирение" и дадут ли им после войны землю.

Среди призваных из запаса солдат были и участники русско-японской войны. Первую революцию они пережили,находясь в рядах армии. Видели и волнения рабочих, и крестьянские востания, в госпиталях, на фронте в окопах встречались с интересными людьми - большевиками, агитаторами. Над многим приходилось задуматься солдатам, и поэтому теперь они лучше других разбирались в политике, событиях и имели свое мнение о том, что будет после войны.

– Никакой прирезки земли не будет, коли мы ее сами себе не прирежем!
– неторопливо говорил наводчик Солопов, Георгиевский кавалер еще за японскую войну.
– Воюем мы, братки, свою кровь проливаем, а доходы от войны получают генералы да помещики: генералы - чины, кресты, ордена, а помещикиденьги. Им почет и уважение, а нам только деревянные кресты да три аршина земли.

– Пусть бы тогда генералы да помещики войну воевали, а нас отпустили по домам, - заметил еще не старый кадровый бомбардир-наводчик Грунин.

– Без солдатской кровушки войны не будет. Господа не больно охочи свою проливать. На то, мол, мужик нужон, чтоб было кого убивать за Росею-матушку да за царя-батюшку, - заметил рядовой Кедров, из луганских рабочих.

– А мы все враз домой подадимся. Пущай, кому охота, в окопах вшей кормят, - вмешался в разговор телефонист Петров.

– Так тебя, дурака, и отпустят с фронта. На войне, брат, все продумано. Вперед на немца бежать разрешается, а как в тыл подашся, тебя мигом схватят жандармы да полиция. На то они и поставлены. Они знают: коль солдат побежализ окопов, то их заместо солдат пошлют на фронт кому же охота свою шкуру под пули подставлять? Тебя словят и начальству представят: так, мол, и так - дезертир, надобно его поскорей обратно в окопы загнать, а то некому господ от немца защищать, - пояснил Кедров.

– Да, дело тут темное... Ну, мне надо идти в пехоцкие окопы, сменять телефониста.
– И Петров отошел.

Приближение Крутикова заставило солдат замолчать. Штабс-капитан, заметив на траве окурки от солдатских цигарок и мелкие бумажки, приказал тщательно подмести около орудий.

– Что твой театр: ни плюнь, ни окурка наземь не брось, - ворчал Солопов, подметая около своего орудия.

Когда все было убрано и подметено, Крутиков успокоился и ушел.

Уже в сумерки к дому лесника подъехала группа всадников, оказавшихся командирами и офицерами тяжелой батареи, приданной 102-й дивизии. Они сообщили, что батарея подойдет на рассвете, и, чтобы не терять даром времени, принялись по карте знакомиться с лежащим впереди участком фронта. За ними прибыли офицеры 39-го мортирного дивизиона, тоже направленного в район расположения 102-й дивизии.

Офицеров угостили чаем, подробно рассказали им о расположении наших и немецких окопов и, в ожидании подхода батарей, предложили вздремнуть на сеновале.

– Подваливают, однако, батареи на наш участок. Видимо, ему придается большое значение, - заметил Кремнев, когда офицеры ушли.

Крутиков взглянул на часы. Было уже около полуночи.

– Надо думать, что сегодня никто больше нас не навестит, - проговорил он, - можно, пожалуй, и на боковую.

Через десять минут все спали на походных кроватях, а еще через четверть часа к домику подкатил автомобиль, и в дверь громко постучались.

– Прошу прощения за бесспокойство, - прогудел густой протодьяконовский бас, и в комнате появилась огромная фигура в кожаном пальто.
– Командир особой тяжелой батареи капитан Борейко прибыл для выбора позиции в этом районе.

Кремневу пришлось снова подняться и зажечь свечу. Он пригласил Борейко присесть к столу и развернул свою карту.

– У нас уже побывал один командир тяжелой батареи. Сейчас он спит в сарае.

– Какой части?-спросил приезжий.

– Первого тяжелого дивизиона шестидюймовых гаубиц.

– У нас калибр немного побольше - двенадцатидюймовые английские гаубицы Виккерса, - усмехнулся Борейко.

– Ого! Я даже не слыхал еще о таких пушках, - вскочил с постели Павленко.
– Нельзя ли на них посмотреть?

– Отчего же нельзя? Через час батарея подойдет. Завтра днем вы их увидите во всей красе и мощи.

– Вы, если так можно выразиться, сверхтяжелая артиллерия, - улыбнулся Кремнев.

– Около того.

Постучавшись, в комнату вошел еще один офицер - высокий поручик со спокойными ясными глазами на загорелом, румяном лице.