Чтение онлайн

Но теперь, лицомъ къ лицу столкнувшись съ нимъ, онъ наивно ахнулъ, словно передъ его глазами совершилось чудо. Противъ него стоялъ здоровый мужчина, очень тонко одтый. На голов кожаная фуражка; на ногахъ большіе и свтлые сапоги; пальто; шелковая съ крапинками жилетка; красная рубашка. Лицо было умыто, руки чистыя. Онъ выглядлъ подрядчикомъ или однимъ изъ тхъ недавно расплодившихся людей, которые не занимаются никакимъ ремеслонъ, а командуютъ. Михайло совсмъ спутался, позабылъ, зачмъ пришелъ, и не зналъ, что сказать такому блистательному человку. Луковъ ослпилъ его, какъ солнце.

— При скот состоишь? — только и могъ вымолвить на первыхъ порахъ Михайло.

— Надзирателемъ у гуртовщиковъ! — важно возразилъ Луковъ.

Михайло кое-какъ пролепеталъ о паспорт. Оказалось, что паспортъ давно пришелъ и лежалъ безъ всякаго употребленія у Лукова въ дом, отведенномъ ему хозяевами, туда онъ и повелъ Михайлу. Михайло взялъ паспортъ, письмо и пошелъ прочь, забывъ проститься съ великолпнымъ землякомъ. Онъ былъ смущенъ, а брошенный взглядъ на свои лохмотья вызвалъ въ немъ такую досаду, что ему и свтъ сдлался не милъ.

— Ты что же бжишь? Заходи, какъ случится… тоже вдь землякъ, — сказалъ ему въ догонку Луковъ.

— Зайду, — пробурчалъ Михайло.

— На разживу пришелъ?

— Н-да, — нехотя отвтилъ Михайло.

— Напалъ на мсто?

Михайло отъ этого вопроса готовъ былъ сгорть со стыда, но отвтилъ правду.

— Забгай провдать! — еще разъ закричалъ Луковъ въ догонку Михайл, который почти бжалъ, чтобы скрыть свои лохмотья отъ взоровъ земляка.

Внутри его поднялось какое-то рычанье. Видъ Лукова напомнилъ ему его нищенство и неумнье на что-нибудь напасть. Онъ даже думалъ: вотъ даже Васька усплъ достигнуть, а я еще не достигъ. Потомъ на нкоторое время занявъ себя, онъ сталъ припоминать виднное явленіе и представлялъ себ до мельчайшихъ подробностей наружность и сдова настоящаго и жизнь прошедшаго Васьки, какимъ онъ былъ въ Ям. Очевидно, Васька теперешній живетъ сыто, въ довольств и уваженіи. Тогда въ Ям онъ былъ худой, а нынче вонъ какъ поправился. Въ Ям у него была противная привычка быстро моргать глазами, а нынче онъ смотритъ прямо. Видно, его больше уже не колотятъ. Лукова въ деревн не то что колотили, а обижали. Разъ его обобралъ кабатчикъ дочиста, до штановъ включительно, да его же обвинилъ въ воровств какой-то пустой вещи, врод сделки или кнута, и когда Луковъ обратился съ жалобой въ волость, его же и отстегали тамъ. Стегали его по просьб схода, стегали по настоянію мстнаго попа и стегали изъ-за жены. Кто только попроситъ его отстегать, его и отстегаютъ. Ничего преступнаго онъ не длалъ, а вс какъ будто сговорились его наказывать. Батюшка потребовалъ наказать его за то, что будто онъ, Луковъ, при его проход дерзко заржалъ. Несмотря на видимую натяжку въ этомъ обвиненіи, Лукова наеазали. Сходъ наказалъ его въ другой разъ за «неуваженіе», хотя другіе на чемъ свть ругали всю деревню, и никому въ голову не приходило наказывать ихъ. Что касается жены, то уже никто, по настоящему, не долженъ бы слушать ее, потому что, жалуясь на буйство мужа, она нисколько не уступала ему въ дракахъ, которыя завязывались между ними. Разъ посл такого семейнаго несчастья Василій пришелъ въ волостной судъ жаловаться на жену, которая положительно проломила ему голову скалкой, но судъ почему-то послушалъ не его, а явившуюся къ допросу жену, и постегалъ его.

Бываютъ же такіе несчастливцы! Вс какъ будто наперерывъ обижаютъ такого человка, пользуясь его неумлостью платить око за око, и вс считаютъ его виноватымъ. Что ни случится, вспоминаютъ, прежде всего, этого человка. «Онъ! Кому же больше? Безпремнно его рукъ дло!» — говорятъ, прячась за спину одного козла отпущенія. Отъ этого въ обществ развивается фальшь, сливаніе всхъ своихъ язвъ на одного жалкаго и ничтожнйшаго своего члена, котораго и выпираютъ отовсюду.

Такъ случилось и съ Луковымъ. Прежде всего, жена его совсмъ-таки выперла изъ дому. Кое-какой домишко былъ же у него заведенъ, но она оттерла его отъ всего. А чуть онъ возмущался, она грозила жалобой въ судъ. Деревня также его выперла при длеж общественнаго достоянія — луговъ, пашни, вина. Василью Лукову выпадалъ на долю какой-нибудь обглоданный кусокъ, который ему не давали, а бросали, какъ бросаютъ дворняг кость. Между тмъ, не проходило недли, чтобы на него не взваливали какого-нибудь тяжкаго обвиненія: укралъ лошадь, увезъ сно изъ поля, грозилъ подпалить деревню. Вс предполагали въ немъ неизсякаемый источникъ злобы.

Выпертый, такимъ образомъ, изъ семьи и изъ деревни, Луковъ очутился даже не на улиц, а прямо въ пол. Поэтому онъ счелъ нужнымъ убраться совсмъ изъ Ямы, гд ему не оказалось мста. Однажды, вытащивъ у жены изъ сундука кое-какое имущество, онъ заложилъ его въ кабакъ и съ полученными отъ этой операціи деньгами отправился искать счастья.

Въ город ему посчастливилось. Это вышло случайно. Такимъ людямъ въ смутное, безпорядочное время достается подачка очень часто. Когда вс хапаютъ, и такому что-нибудь удается зацпить, именно потому, что процессъ жизни выходитъ изъ границъ логики. Самый послдній паршивецъ въ такія времена можетъ выглядть орломъ. Съ Луковымъ это и произошло въ город. Лишенный отъ природы способности разбирать, что слдуетъ и чего не слдуетъ, онъ быстро разжился, конечно, сравнительно съ прежнимъ. Природное его ничтожество оказалось его великимъ счастіемъ. Скототорговецъ одинъ взялъ его затмъ сперва, чтобы онъ утаивалъ отъ полиціи пригоняемый чумный скотъ, а потомъ сдлалъ его надсмотрщикомъ надъ скотнымъ дворомъ, гд и засталъ его Михайло. Самъ Луковъ, себ предоставленный, былъ никуда негоденъ, а употребляемый другими, вышелъ хорошъ.

Михайло сталъ похаживать къ нему, уже не скрывая своего удивленія къ такому чудесному обогащенію; ему завидно было.

— Поправился ты ничего, — сказалъ однажды Михайло, когда сидлъ у Лукова, угощавшаго его пивомъ.

— Что еще это за поправка? По моему желанію, разв это поправка? — возразилъ Луковъ.

— Чего же теб еще? Деньги водятся вдь?

— Деньги у меня есть, да мало по моему желанію… Мн и тыщи мало!

— Куда теб? Что ты?

— Это врно, что некуда, а такъ… Всякому больше хочется.

Луковъ, говоря это, самодовольно улыбался. Глупйшее хвастовство всего боле нравилось ему.

— Жадный какой ты! — изумленно прошепталъ Лунинъ.

— Совсмъ даже напротивъ, жадности во мн ничего нтъ. Ты спроси хоть кого: куда Василій Василичъ Луковъ дваетъ деньги? Пущаетъ на втеръ, — вотъ что теб скажутъ. Мн пятьдесятъ, шестьдесятъ упаковать — что? Ничего! Попадутъ въ руки, я ихъ пущу. Оно и лестно. Я люблю, чтобы весело. А деньги мн идутъ легко.

— Деньги-то? — удивился Михайло.

— А то чего же? Пятьдесятъ, сто цлковыхъ мн нипочемъ. Я тыщами желаю ворочать. Тогда можно и назадъ въ деревню.

— А можешь тыщу нажить? — съ дрожью въ голос спросилъ Михайло.

— Отчего же, можно. Только теперь не хочу я путаться… такъ ихъ! — загадочно отвтилъ Луковъ.

— А въ деревню-то зачмъ тогда?

— Въ деревн лучше. Въ деревн промежду бдноты, да ежели съ капиталомъ, очень свободно. Большую силу въ деревн можно получить, ежели съ тыщами.

Михайло это пропустилъ мимо ушей. Его, главнымъ образомъ, поразила увренность Лукова брать, сколько угодно, въ карманъ денегъ. Тайно Михайло этого человка презиралъ. Несмотря на вншнюю поправку, Луковъ остался въ существ такимъ же, какимъ былъ прежде — сонливымъ и тупымъ. Легкомысліе, совершенно дурацкое, было у него безгранично. Какъ прежде онъ безропотно покорялся всякимъ обидамъ, такъ теперь врилъ, что онъ все можетъ. Но Михайло видлъ вншность, зналъ, что относительно денегъ Луковъ не вретъ, и удивлялся, разжигая свою жадность.

— Какъ же ты можешь получить столько капиталу? — спросилъ онъ.

— Разно. Вотъ и теперь деньги сами лзутъ въ руки, а я не желаю, — сказалъ Луковъ.

— Сами лзутъ?

— Только бери! Сдлай милость!

— Вотъ мн бы… — началъ-было Михайло, но Луковъ его перебилъ.

— Есть тутъ человкъ одинъ, т.-е. мясникъ, такъ онъ предлагаетъ.

— Капиталъ? — спросилъ, задыхаясь, Михайло.

— Большія деньги… а я не желаю.

Луковъ выразилъ на своемъ лиц тупое удовольствіе.

— Ты хоть бы мн предоставилъ. Видишь, безъ мста я хожу, — сказалъ взволнованно Михайло.

— Надо подумать. Это можно. Самому мн не хочется путаться, а теб… ничего. Дло выгодное. Я получу и теб съ сотню перепадетъ, я такъ смекаю.

— Съ сотню?

— А то изъ-за чего бы и мараться? — самодовольно замтилъ Луковъ.

Это свиданіе ршило участь Михайлы. Къ этому дню онъ уже совсмъ обносился и отчаялся. Даже въ ночлежномъ дом ему нечмъ было платить. За «выгодное дльце» онъ ухватился всми силами. Луковъ назначилъ день, когда ему придти, и онъ съ нетерпніемъ ждалъ его, весь проникшись неизвстнымъ ему предпріятіемъ. Передъ его глазами мелькала «сотня», ни о чемъ другомъ онъ не разсуждалъ.

Въ какомъ-то туман онъ провелъ тотъ замчательный день, когда устроилось дло. Онъ не разсуждалъ. Онъ ничего не понималъ, что вокругъ него творится, и вообще смутно потомъ припоминалъ совершившееся мошенничество… Луковъ свелъ его къ какому-то дйствительно мяснику. Это былъ жирный человкъ, съ лицомъ, похожимъ на говядину, и съ взглядомъ откормленнаго вола. Когда они поговорили о разныхъ пустякахъ, дло зашло о скот. Содержатель мясной лавки просилъ у Лукова сто головъ скота предоставить ему, но Луковъ заломилъ слишкомъ большую цну… Торговались. При этомъ Луковъ постоянно указывалъ на Михайлу, какъ на ловкаго малаго, который сколько угодно предоставитъ… Какъ впослдствіи понялъ Михайло, Луковъ этимъ способомъ хотлъ выгородить себя, сваливъ все на него, но эта хитрость была такъ же глупа, какъ и все, что Луковъ длалъ. Но въ этотъ день Михайло радъ былъ, что и онъ участвуетъ. Какой скотъ, откуда — онъ этого не понималъ, предполагая, что Луковъ все хорошо знаетъ. Словно въ туман, онъ согласился удовлетворить мясника, который поставилъ ему слдующія условія: онъ долженъ доставлять въ лавку скотъ и получать по пятнадцати рублей за штуку. Посл этого мясникъ долго отсчитывалъ задатокъ, выговоренный Луковымъ, но, сосчитавъ деньги, выдалъ ихъ Михайл. Денегъ было пятьсотъ рублей. Вс были взволнованы, въ особенности Михайло.