Чтение онлайн

Но Паша не жаловалась. Ей казалось невозможной жизнь безъ работы. Она ругала, напротивъ, себя, что ничего не уметъ въ город.

Однажды Паша побжала въ библіотеку за книгами, которыя были записаны на записк; библіотека отстояла въ двухъ шагахъ отъ ея дома, но ей никакъ нельзя было пройти обыкновенною походкой, потому что въ то же самое время барыня велла ей выбить коверъ, и въ то же самое время у ней на плит все бурлило, убгало, горло. Она бгомъ пробжала по улиц, вскочила на подъздъ и безъ памяти бросилась вверхъ по лстниц. Ко всему глухая и слпая, она вдругъ наткнулась на какого-то барина, чуть не сбила его съ ногъ и хотла уже броситься выше, какъ вдругъ вскрикнула слабо, остановилась и широко раскрыла глаза. У нея подкосились ноги, когда она взглянула въ лицо господина.

— Господи!… да никакъ это Миша! — прошептала она тихо, но ясно.

Михайло также былъ пораженъ и остановился неподвижно: его блдное лицо вспыхнуло, руки, державшія книги, задрожали. Но черезъ минуту онъ оправился и поздоровался съ двушкой, когда то близкой ему.

Онъ закидалъ ее вопросами, но большая часть ихъ были нелпы, какъ и всякіе вопросы перваго свиданія. Впрочемъ, Паша была такъ взволнована встрчей и такъ поражена его наружностью, что чувствовала, вмсто радости, что-то врод ужаса; она только слабо восклицала отъ времени до времени да смотрла широко раскрытыми глазами; Михайло былъ не мене взволнованъ встрчей, которая сразу воскресила его прошлое и это прошлое вдругъ всего заполонило его.

Такъ они стояли на лстниц нсколько минутъ, пока Mихайло не кончилъ. Онъ разспросилъ Пашу, гд она живетъ, попросилъ ее собраться завтра и ждать его; онъ придетъ за ней и возьметъ ее. Онъ не зналъ еще, что намренъ длать, но чувствовалъ, что долженъ взять двушку. Послдняя безмолвно согласилась выполнить все, что онъ хочетъ. Михайло быстро спустился съ лстницы, вышелъ на улицу и здсь подождалъ, пока Паша вернется съ книгами. Она скоро вернулась и бжала къ двери, но, спускаясь, она инстинктивно оглянула себя, поправила передникъ, пригладила волосы и, очутившись опять возл Михайлы, боялась поднять глаза.

— Господи!… какой вы сдлались, Михайло Григорьичъ! — замтила она.

— Какой?

— Такой, что и узнать нельзя… Господи! да кто же вы теперь будете?'

Михайло въ отвтъ на это торопливо простился, поцловавъ двушку поблднвшими губами, и они разошлись, взволнованные и потрясенные.

Когда Михайло остался одинъ. то растерялся среди тысячи мыслей, которыя закружились у него въ голов и изъ которыхъ каждая приносила съ собой какой-то ужасъ, неопреодолимый ужасъ. Паша вдругъ возстановила его прошлое: онъ вдругъ вспомнилъ отца, мать, сестеръ, друзей, товарищей игръ, всхъ мужиковъ, всю деревню… И все это лзло къ нему съ укоромъ, съ нищетой, съ такою грустью. И онъ видлъ, что до сихъ поръ все это забылъ, помня лишь одного себя. И Пашу забылъ. А теперь она явилась, напомнила себя, напомнила все, а между прочимъ указала ему. что онъ сталъ баринъ, добился счастія, а она… Полный ужаса и чувствуя, что его какъ будто застали на мст преступленія, онъ проходилъ одну улицу за другой и не могъ овладть собой. Ему казалось, что въ образ Паши пришла за нимъ жалкая деревня, изъ которой онъ вырвался, ухватила его за полу и тянетъ туда жъ себ, на мрачное дно. И ему кажется, что у него нтъ силъ сопротивляться, и онъ пойдетъ туда потому, что подло измнилъ, ушелъ, забылъ!… Онъ самъ достигъ счастья, добылъ его для одного себя, а тамъ… нищета, недоимки, скверный хлбъ, грязь… Онъ долженъ идти туда… За нимъ прислали!…

Михайло шелъ, какъ приговоренный преступникъ, въ полномъ смятеніи, убитый, раздавленный и потерявшій всякую силу… Но вдругъ его озарила молнія; онъ почти подпрыгнулъ, неподвижно остановился на тротуар и вперилъ неподвижный взглядъ на идущаго человка, загородивъ ему дорогу.

— Вы что-нибудь хотите спросить у меня, милостивый государь? — тревожно освдомился баринъ, такъ внезапно остановленный неизвстнымъ.

Михайло захохоталъ, бросился въ сторону, чтобы дать дорогу барину, и пустился бжать по улиц, оставивъ барина въ жертву полнаго недоумнія. Миша бжалъ и лицо его теперь уже не отражало ужаса; оно было спокойно и твердо и глаза свтились радостно. Онъ нашелъ выходъ: жениться. Боже мой! какъ же это такая пустая мысль не могла ему придти въ голову, и онъ испугался бдной, робкой двушки? И Миша сейчасъ же припомнилъ, какая это была простая, честная, работящая двушка. Ему будетъ хорошо съ ней. И онъ загладитъ свою вину передъ ней.

Въ свою квартиру Миша пришелъ уже спокойно. Радость не переставала свтиться на его лиц. Любитъ-ли онъ? Нтъ, у него не было любви къ Паш, но онъ чувствовалъ что-то такое, что не хуже любви… Озаренный этимъ внезапнымъ чувствомъ, онъ прислъ въ столу въ своей комнат, и тихая грусть овладла имъ: онъ припомнилъ выраженіе лицъ отца, матери. сестеръ, ихъ слова, поступки, домъ ихъ, хозяйство, тысячу мелочей…

Немного погода, онъ придвинулъ къ себ чернилицу, бумагу, взялъ перо и принялся писать письмо къ забытымъ:

«Милые, родные мои!»…

Когда онъ оканчивалъ, по блдному лицу его катилась слеза, а когда онъ окончилъ, онъ обыскалъ вс свои карманы, вынулъ изъ бумажника вс деньги, бережно завернулъ ихъ и вложилъ въ конвертъ. Это онъ въ первый разъ платилъ дань своимъ деревенскимъ близкимъ.

Затмъ мысли его перешли къ Паш, и онъ ршилъ окончательно пригрть бдную, бездомную и безродную двушку. Она когда-то въ деревн (какъ давно это было, хотя прошло не боле четырехъ лтъ!) говорила, что скажи онъ слово, она пойдетъ съ нимъ въ церковь, пойдетъ всюду, куда онъ хочетъ. Но онъ тогда все откладывалъ, а потомъ забылъ ее, когда пришелъ въ городъ. Теперь пришло время успокоить бдную…

На другой день рано утромъ Миша уже былъ возл дома, гд служила Паша, которая была готова. Онъ посадилъ ее на извозчика, взялъ изъ рукъ ея узелъ и привезъ къ себ на квартиру. Смотрлъ онъ спокойно, но задумчиво. Паша робко взглядывала на него. Она говорила ему «вы», всему, кажется, удивлялась, что онъ говорилъ, и молчала. Ему это, видимо, не нравилось, но онъ съ улыбкой просилъ звать себя попрежнему. Паша, однако, отрицательно покачала головой, какъ бы говоря: какъ же это возможно?

Когда они вошли въ его комнату, Паша остановилась около порога, не ршаясь двинуться дальше. Михайло нахмурился, и она инстинктивно догадалась, что надо длать: отошла отъ порога и сла на первый стулъ. Комната была чистая и бдная. Но Паша любопытно осматривала незнакомую, невиданную обстановку. Ее, видимо, поразила висвшая на вшалк одежда. Это была слабость Михайлы, онъ тратилъ много денегъ на одежду. По приход со службы, онъ немедленно умывался и переодвался, всегда чистый и опрятный. Паша боязливо спросила:

— Это все ваши пальты?

— Одежда? Моя, — отвчалъ Мяша.

— Чай, дорого!

— Не знаю, Паша, забылъ…

Паша увидала лампу съ абажуромъ молочнаго стекла.

— И лампа эта ваша? — спросила она.

Михайло хотлъ что-то сказать, но въ это время его перебила Паша, вниманіе которой было привлечено другими предметами.

— Ухъ, сколько вдомостей у васъ!… Читаете?

— Читаю.

Паша съ испугомъ смотрла на груду печатной бумаги.

— А что, можно прочитать одну такую штуку въ день? — спросила она.

— Какую штуку?

— А вотъ одну вдомость…

— Можно нсколько номеровъ въ день прочитать, кому охота, — возразилъ Михайло.

— Какъ вы учились хорошо! — какъ бы про себя замтила Паша, но съ непонятною грустью въ голос.

— А эти книги, должно, оттуда? — удивленно спросила она и показала рукой въ ту сторону, гд, по ея предположенію, была библіотека, памятная теперь для нея на всю жизнь.

— Изъ библіотеки, думаешь? Нтъ, здсь почти вс мои.

— И вы вс ихъ умете читать?

Михайло не позволилъ себ улыбнуться и спокойно объяснилъ, что достаточно научиться читать одну книгу, чтобы читать потомъ вс на этомъ язык. Другое дло — понимать; можно читать и въ то же время ничего не смыслить. Паша недоврчиво взглянула въ лицо Миши, — такъ были нелпы, по ея мннію, его слова. Процессъ чтенія она не раздляла отъ процесса пониманія; читать — значитъ узнавать, что написано… Михайло прекратилъ разговоръ объ этомъ.

Паша была грустна и, видимо, волновалась.

— Вы гд же служите? — наконецъ, спросила она съ глубокимъ волненіемъ, ожидая услышать что-то страшное. Ей казалось, она была убждена, что Михайло Григорьичъ сдлался такимъ бариномъ, что ей, глупой, лучше уйти.