Чтение онлайн

Договориться о комнатах не составило труда. Свободных, правда, оставалась только пара, но и этого было достаточно. Воспользовавшись отсутствием спутников, Витарр без стеснения вытащил кошель, туго набитый монетами, и кинул несколько из них на стойку под добродушную улыбку владельца гостиницы. Напоследок уточнив у хозяина заведения, где в Эшбери можно найти почтамт, а заодно свиток пергамента с чернильницей, юноша повернулся и столкнулся с Эваном, без интереса рассматривающим помещение. Даже странно, что вполне себе уютная и опрятная прихожая не вызывала у него радости, особенно после долгой дороги и еще Создатель знает сколько времени, проведенного под арестом. Едва ли в камере условия были лучше здешних. Но рыжий, к удивлению солдата, в самом деле выглядел недовольным. Он нервно постукивал ногой, с хмурым видом изучая лица проходящих мимо постояльцев, и крепко прижимал к груди свою котомку, из которой свободной рукой уже вытаскивал очередную книгу. Витарр шумно выдохнул — да ему когда-нибудь надоест читать одно и то же?!

— Возьми, — он шагнул к библиотекарю, который поднял на него мрачный взгляд, и всунул ему ключ от одной из комнат. — Будешь делить номер с Роксаной. Свободных, увы, больше не осталось. Мне придется ночевать с воришкой, но оно и к лучшему. За вами обоими нужно приглядывать.

— Мог бы уже называть его по имени, — хмыкнул Эван, но протянутую вещь принял. — Кажется, оно не такое уж и длинное.

— Все ёрничаешь… Не надоело ещё?

— А ты продолжаешь клеймить людей и не пытаешься их узнать. Хорошо, наверное, судить других, когда есть богатый и влиятельный папочка?

— Закрой рот! — вспылил Витарр, угрожающе нависнув над ухмыляющимся юношей. Сдерживать гнев было трудно, особенно, когда накопившиеся за длительное время эмоции так и рвались наружу. Фэйрхолл терпел слишком долго. Терпел требования отца, нотации многочисленных учителей, опекавших его с раннего детства, терпел светские приемы, визиты в разные края герцогства, терпел приказы командира, общество неотесанных солдафонов и эти недовольные крестьянские рожи, которые буквально следовали за ним по пятам! Это раздражало, буквально все, что происходило в последнее время в жизни Витарра, его раздражало. Хотелось сломать последний барьер и дать ярости выплеснуться наружу. Тем более, что этот наглец явно нарывался. Очевидно, ему нравилось доводить окружающих и получать удовольствие от острых ощущений. Да кто он вообще, чтобы лезть в чужую жизнь?!

— А то что? Доложишь обо мне герцогу? — ухмылка Эвана стала еще шире, а серые глаза хитро заблестели. — Нажалуешься заботливому родителю, который по твоему первому требованию упечет меня обратно в клетку?

Неудивительно, что мимо такого экземпляра не смогли пройти стражники. Кулаки Фэйрхолла сжимались до побеления пальцев, а зубы — до тяжелого скрипа. Рыжий видел, что его собеседник бесился, и явно наслаждался этим, потому что смотрел ему прямо в глаза, вздернув подбородок и не опуская взора, и снисходительно улыбался. Это злило ещё больше, но Витарр понимал, что ничего не сможет сделать. Ни ответить бывшему арестанту, ни тем более проучить его силой. Желание прикрикнуть на глупого крестьянина, а затем хорошенько ему врезать обжигало грудь, и Фэйрхоллу было почти хорошо от осознания, что он может напугать этого тощего хилого юношу. Который уж точно не сможет убежать или дать ему отпор.

— Иди уже в свою комнату. Нам рано выдвигаться, — пробормотал наконец воин и прошел к лестнице, слегка задев плечом засмеявшегося библиотекаря. Его заливистый хохот еще долго звучал в ушах Фэйрхолла, пока тот торопливо поднимался на второй этаж, отпирал дверь номера, сжимал ноющие виски, сидя на кровати и пытаясь успокоиться. Как легко он повелся на провокации этого юнца! Вот так просто позволил тому совершенно неуважительно пройтись по себе и своей семье! Да что с ним происходит? Почему обычно молчаливый преступник вдруг слетает с катушек и начинает его, Витарра, учить жизни? Солдат тяжело откинулся на мягкий матрас. Грудь ходила ходуном от прерывистого дыхания, а пальцы болезненно сжимались и разжимались, так, что кончики начало неприятно покалывать. Разум упорно твердил, что нужно успокоиться, но юноша почти его не слышал — собственные слова заглушало громкое сердцебиение. Эван ведь всего лишь слабак. Всего лишь простолюдин, которого выбрал отец. Но если он и правда хороший специалист, что ж… Витарру придется потерпеть. В который раз.

Юноша вздохнул и медленно поднялся с места, направляясь к узкому письменному столу в углу комнаты — пора было заняться письмом в замок Фэйрхолл. Расправив на гладкой отполированной поверхности чистый лист, Витарр опустился на деревянный стул, обмакнул кончик пера в стоявшую рядом чернильницу и принялся сочинять послание отцу, искренне надеясь, что оно не получится слишком тёплым и дружеским.

Эван сидел на кровати, скрестив ноги, и мрачно вслушивался в происходящее за стенкой. Усилий для этого прикладывать не приходилось, потому что Лирон, яро споря с кем-то то ли из постояльцев, то ли из прислуги, не скупился на громкие возгласы. Надо сказать, очень раздражающие. Похоже, этот парень совсем не умел держать язык за зубами. Всю дорогу до таверны — и то болтал без умолку, как неугомонный ребенок. И как у него только во рту не пересохло? Да он за один вечер произнес больше слов, чем Эван за все время своей работы в городской библиотеке! Да уж… Не думал он, что, вступившись за один раз за Лирона, затем будет вынужден терпеть его присутствие повсюду. Может, человек он и неплохой, но больно шумный. Видимо, с тишиной, столь любимой Эваном, придется попрощаться на неопределенный срок. Хорошо, что их хотя бы поселили в разных комнатах — постоянного трепа над ухом библиотекарь бы не выдержал. Видимо, их конвоиры боялись, что преступники не сумеют удержаться от сговора и попыток сбежать. Как будто у него были на то причины…

Юноша грустно и как-то разочарованно хмыкнул и устроил голову на холодной подушке, которая, все же, была гораздо мягче и приятнее той тонкой наволочки в его камере. Да и дешевый матрас не колол пружинами ребра, а от одеяла не пахло сыростью и плесневелой тканью. Только сейчас Эван по-настоящему осознал, как он соскучился по нормальным человеческим условиям. А эта комнатка, хоть и оказавшаяся маленькой, была вполне удобной и даже уютной, уж по сравнению с каменной тюрьмой. Между двумя узкими койками, заправленными толстыми клетчатыми покрывалами, мостилась деревянная тумбочка, на которой стоял массивный чугунный подсвечник. Огня его свечей вполне хватало, чтобы не дать спаленке погрузиться во мрак. Пол комнаты скрывался под пыльным ковром, при каждом шаге выдыхавшем тусклые снопы трухи, а стены были обшиты толстыми деревянными панелями. На двух из них даже висели одинаковые полотна, изображающие натюрморты с цветами и фруктами. Хозяин таверны, кем бы он ни был, не поленился создать в номере атмосферу, хотя бы отдаленно напоминавшую постояльцам родной дом. Эван счёл, что ему здесь, пожалуй, даже нравилось. Да и договориться с самим собой ему, в случае чего, не составило бы труда и времени. Для полного счастья не хватало, пожалуй, лишь одного.

Игнорировать ноющий желудок, превратившийся в сосущую пустоту, становилось все труднее и труднее. Поморщившись от голода, библиотекарь смиренно поднялся с насиженного места и, подхватив заранее отложенный для чтения перед сном справочник, вышел в коридор, а оттуда — на первый этаж, где располагалась трапезная. И, судя по всему, таверна была открыта не только для постояльцев, потому что свободных мест в зале оставалось крайне мало. Большая часть народа, очевидно, местных фермеров, столпилась около хозяйской стойки и, о чем-то громко переговариваясь, потягивала какой-то пенистый напиток из высоких кружек. Шум Эвану был совершенно не на руку, однако есть хотелось сильнее. По привычке выбрав столик в самом углу комнаты, юноша раскрыл книгу на помеченной странице и вытащил из-под обложки конспекты с пометками, которые могли бы ему пригодиться уже непосредственно в Туманных Пиках.

Пока официантка расставляла перед ним тарелки с ароматным мясом и тушеными овощами, Эван в нетерпении скользил глазами по строчкам, увлекшись чтением и не обращая внимания на происходящее в зале. О языке эльфов он читал мало, только те крупицы обрывочных сведений, собранных в увесистой книге «Эльфийская культура» (той самой, из-за которого юноша угодил под стражу), да и в их достоверности Ридд был по-прежнему не уверен. Выбирать, однако, не приходилось, да и, к тому же, этот том стоил ему не одной недели в запертой камере. При воспоминании о том, как стражники грубо затаскивали его в городскую тюрьму, Эван невольно передёрнул плечами. Наверное, ему следовало бы постыдиться совершенного поступка. Юноша и сам не поощрял воровство, однако смысла сожалеть о прошлом сейчас не видел. Учебник, как и потраченное время, назад не вернешь. Хотя возвращать украденное, судя по разговорам, все равно было уже и некому. Интересно, что все-таки случилось с тем лавочником? Библиотекарь ведь в тот вечер даже не застал его в магазине. Но не признать того, что, несмотря на премерзкий характер, старикашка знал толк в книгах, он не мог — мельком пробежавшись глазами по содержанию, Эван обнаружил даже парочку глав, посвященных алфавиту и рунам.

Конечно, с рунами он сталкивался и раньше, когда, только устроившись в библиотеку, первым делом изучил все содержимое местного архива. Среди прочих рукописей иногда попадались доклады и сочинения исследователей, в том числе и живших в эпоху расцвета королевства, когда к территории Адальора примкнули опустевшие эльфийские земли. К негодованию Ридда, с текстами о сгинувшем народе обращались небрежно, иначе как объяснить, что за прошедшие столетия рукописи, забытые в хранилище, совершенно истлели? То немногое, что удалось сохранить в более-менее читаемом виде, юноша убрал подальше от света и посторонних глаз, лишь периодически доставая тот или иной свиток, чтобы каждый законспектировать. Подобная привычка оказалась весьма полезна даже сейчас. Эван потянулся к котомке, в которой, под обложкой одной из книг, лежали те самые записи. Не хотелось представлять, что было бы, не убеди он спутников заглянуть к нему домой. Информации на смятых листках было немного, однако значения некоторых рун юноша сумел найти. Значений, правда, весьма смутных. Перевернутый треугольник, который он небрежно выцарапал на желтоватой поверхности, мог означать как «огонь», так и «дух» или «исток». Об этом в самом начале параграфа писал автор «Эльфийской культуры», уверяя читателя, что в письменности лесного народа решающую роль играл контекст. А если вспомнить о том, что руны, помимо слова, могли означать еще и букву… Эван мысленно чертыхнулся и сунул истрепавшиеся листы обратно в переплет.

Справочник об эльфийской культуре, написанный каким-то Йоханном, оказался на редкость занятным и полезным чтивом. Даже жаль, что юноша сумел познакомиться с ним лишь спустя многие дни после приобретения, пусть и не вполне законного. На первый взгляд могло показаться, что все в этом томике, от введения до последних строк, просто большая выдумка, которая легко сошла бы за хорошую сказку на ночь или легенду о былых днях королевства, если бы не многочисленные исторические сводки, ссылки на другие труды и цитаты современников, которыми начальные главы буквально пестрели. Некоторые упоминания в книге библиотекарь встречал и раньше, во время своей работы в книжном хранилище, когда, получив право изучение любых рукописей, он с трепетом исследовал старые свитки и манускрипты. Преимущественно, конечно, на эльфийскую тематику. Кем бы ни был автор на самом деле, он определенно знал об эльфах гораздо больше своих коллег. Или же меньше стеснялся фантазировать так открыто. В отличие от других ученых, отдающих предпочтение истории самих людей, присвоивших себе пустынные территории Адальора, тогда звавшиеся совершенно по-другому, некий Йоханн писал о культуре и быте сгинувшего народа, не пытаясь строить собственных теорий о его исчезновении. Таких Эван за время всей своей читательской деятельности узнал немало, начиная от внезапной болезни, которая подобно чуме уничтожила эльфов, и заканчивая их истреблением самими людьми, давно мечтавшими о расширении владений. Все это юношу довольно рано перестало интересовать. В отличие от жизни загадочного народа, о которой он до сей поры не находил никаких упоминаний. А потому каждый фрагмент текста он читал медленно и вдумчиво, боясь упустить какой-нибудь невидимый подводный камешек, брошенный Йоханном в самую гущу предложений.