Чтение онлайн

Всплываем быстро — секунд сорок, может, меньше. Солнечный свет бьёт в глаза, значит, можно выдохнуть.

Выбираемся на берег, я превращаюсь обратно — на этот раз получается, энергии хватает. Цыпа сбрасывает Рустема с плеча, как мешок с картошкой.

— Нежнее можно было? — спрашиваю.

— Можно, — кивает Лёха. — Но не хочется.

Иришка хихикает еле слышно, а я качаю головой. Не то чтобы я жалею Рустема — он сам виноват в том, что случилось. Он же граф, что за замашки бандюгана? Ладно я. Но даже я уже стараюсь решать проблемы, как того требует моё положение.

Загружаем Тильгенова в Вепря и везём к папочке. Граф встречает у ворот — лично, без слуг. Видит сына — грязного, мокрого, без сознания — и бледнеет.

— Что вы с ним сделали?! — рычит.

— Спасли, — говорю спокойно. — Он жив, здоров, просто в отключке. Проснётся через час-другой. Рекомендую хороший обед и ванну. И разговор о поведении, но это уже ваше дело.

Тильгенов машет рукой, тут же прибегают его гвардейцы, хватают Рустема и тащат в дом. А граф разворачивается на пятках и уходит, даже спасибо не говорит.

Ну и ладно. Мне его благодарность не нужна, предпочитаю денежный эквивалент.

— Граф, — окликаю его. — Напоминаю — условия договора вступают в силу немедленно. «Косатка» покидает Крым в течение трёх дней. Компенсация — в течение недели. Если что-то пойдёт не так — у меня есть документы, и я не постесняюсь их использовать.

Тильгенов оборачивается. В глазах — ненависть, но он молчит. Кивает — коротко, резко — и уходит в дом.

— Приятный человек, — комментирует Цыпа. — Прямо душа компании.

— Поехали домой, — хлопаю Лёху по плечу.

А дома — новости. Олег встречает у крыльца, в руках — мобилет.

— Господин, Котов звонил. Он выдвигается. Будет через два дня с людьми и припасами. Говорит — готов к полноценной операции.

Отлично. Ярослав, как всегда, не подводит.

— Ещё что?

— Мастер Глеб разбудил того человека, Артёма. Он в сознании, но слаб. Ждёт вас.

Иду в казарму — там по-прежнему лежат спящие, но на одной из коек теперь сидит живой, бодрствующий человек.

Мужчина, лет сорока, может, с хвостиком. Худой, бледный, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Короткие волосы, аккуратно подстриженные — Глеб, видимо, позаботился, пока тот был в анабиозе. Руки — крупные, рабочие, с мозолями. Не дворянин, не охотник — простой человек, привыкший к физическому труду.

Глеб сидит рядом, следит за его состоянием.

— Граф Скорпионов, — говорит мастер. — Знакомьтесь. Артём.

Тот поднимает голову. Смотрит на меня — и я вижу, как его глаза расширяются.

— Вы… — голос хриплый, севший. — Вы — сын Василисы Никитичны?

— Да, — говорю. — А вы — тот, кто знает мою мать?

Он кивает, и в его глазах — страх. Думаю, это он не меня испугался.

— Мастер Глеб сказал, что у вас есть история, которую я должен услышать, — усаживаюсь напротив.

— Есть, — Артём сглатывает. — Но она… она вам не понравится, граф.

— Мне много что не нравится. Рассказывайте, — оглядываюсь, здесь все спят, Глеб уже слышал, так что думаю, можно не тревожить человека и поговорить прямо в казарме.

Артём собирается с мыслями. Потом начинает:

— Девятнадцать лет назад я проходил практику. Мне было двадцать, я учился в медицинском. Распределили в психиатрическое отделение при Ялтинской клинике. Официально — обычная больница. Неофициально…

Он облизывает пересохшие губы. Глеб протягивает ему стакан с водой — Артём пьёт жадно, долго. Я же молчу и жду, что же там было на самом деле…

— Неофициально — там была лаборатория. Секретная, на нижних этажах. Отдельный вход, отдельная охрана, отдельный персонал. Нас, практикантов, туда не пускали. Но я… — он усмехается невесело. — Я был любопытный. Слишком любопытный. Нашёл способ пробираться туда, прикидывался сотрудником лаборатории, общался с подопытными.

— Научный интерес, полагаю. Что за лаборатория?

— Названия не знаю, но связано это было с изменениями людей…

— Проект «Василиса», — мне не составляет труда догадаться, а Артём заходится в яростных кивках.

— Они ставили опыты на людях, граф. Пытались создать… сверхлюдей. Усиленную регенерацию, повышенную магическую проводимость, устойчивость к ядам и болезням. Использовали комбинацию алхимии, магии и чего-то ещё, чему я не знаю названия.

— И моя мать?

Артём судорожно вздыхает:

— Василиса Никитична была… успешным образцом, — говорит он тихо. — Самым успешным. Её организм принимал все препараты, все воздействия. Она не ломалась, не сходила с ума, не умирала — как другие. Она адаптировалась. Становилась сильнее с каждым экспериментом.

Сижу неподвижно. Руки на коленях сжаты в кулаки, но лицо держу спокойным. Это даже серьёзнее, чем я думал.

— Всё шло хорошо, пока она не сбежала, — продолжает Артём. — Как именно — я не знаю. Но однажды её камера оказалась пустой. Охрана — без сознания. Двери — выломаны изнутри. Она просто ушла.

— А потом?

— А потом выяснилось, что она родила, — Артём смотрит мне в глаза. — Она утверждала, что забеременела уже после побега. Что встретила мужчину, полюбила, родила сына. Но я…

Он запинается.

— Что — вы? — чувствую, как волоски на руках встают дыбом.

— Я… считаю, что она была беременна ещё до побега. Ещё когда на ней ставили опыты.

В помещении повисает тяжёлое молчание. Такое надо переварить. Глеб смотрит на меня — внимательно, с тревогой.

— Чем это грозит? — спрашиваю ровным голосом, хотя внутри буря.

Если я, вернее, моё тело, так или иначе, участвовало в испытаниях, может, это способно объяснить аномальное влияние Изнанки на меня и ускоренную регенерацию после активации Паяльного Жала с остатками артефакта Сольпуги?

— Не знаю, — честно отвечает Артём. — Сколько на ней испытали препаратов и магических воздействий — неизвестно. Как это могло повлиять на ребёнка — тем более. Но, граф… это не всё.

— Говорите.

— Несколько лет назад я узнал, что Василиса Никитична… умерла. В той же клинике. Её снова поймали, вернули, и она якобы скончалась в пожаре.