Чтение онлайн

— Ничего я не знаю, не ведаю, — отмахивается Никиша. — Не припутывай ты меня к сатанинским делам.

— Тебе и з-знать не положено. Я только говорю, чтобы сыновья твои никуда не отлучались.

Они расходятся, не попрощавшись. У Каплина в доме несчастье. Сноха Наташа ушла к своему отцу и предупредила, что будет требовать через суд раздела имущества.

По пути из сельсовета Семен завернул к Тулупову, постучал в окно.

Авдей вышел, застегивая пуговицы пиджака, под мышкой держит счеты.

— Ты зачем это?.. — удивился Семен. — Такой инструмент и у Гафарова найдется.

— Мои вернее будут, — серьезно ответил Авдей.

Отношения у пастуха с Тулуповым установились теперь ровные, но дружбой это нельзя назвать: Тулупов сдержан с Семеном, разговаривает не совсем охотно.

Так молча они и дошли до кооператива, только обменявшись короткими словами: «А Спирина нынче на ревизии не будет?» — «Нет, за дровами поехал».

Гафаров уже ждал их в магазине. На длинном прилавке, среди початых и еще не тронутых штук материи, среди коробок с пуговицами, нитками и мылом, разложены толстые книги, денежные документы, сшитые и наколотые на проволоку. Гафаров сидит за конторкой, что-то пишет, сверяясь в книгах. Лицо у него спокойное, непроницаемое, только рыжие брови часто шевелятся да в глазах нет-нет и вспыхнет злой огонь.

При виде нагромождения мануфактуры, картонок и бумаг Гасилин сразу теряется, держится как-то бочком; ему все кажется: тут, к чему ни притронься, может случиться подвох, — черт разберет эти премудрости торгового дела. И он ступает на носках, с оглядкой, говорит вполголоса. Тулупов, наоборот, чувствует себя уверенно, будто всю жизнь только и делал, что копался в отчетах и товарных остатках. Он сообразителен в цифрах, быстро складывает и вычитает в уме и кладет на счеты только подбитый итог. Авдей уселся рядом с Гафаровым, распахнул пиджак.

— Ну, будем заканчивать. Семен Садофыч, готовь черновик акта.

И Гасилин послушно раскладывает свои записи.

— Итак, значит, — торжественно и каким-то книжным языком начинает Авдей, — установили мы прошлый раз, что взятый среднемесячный оборот нашего магазина представляет десять тысяч семьсот восемьдесят четыре рубля. В год это складывается… — Тулупов на минуту умолкает, припоминая цифру, и четко произносит: — Сто семнадцать тысяч четыреста и восемь рублей. Так, Али Хусаинович?

— Совершенным так, — подтверждает Гафаров. — Светлая твоя башка.

— Голова у меня ясная, — соглашается Тулупов, — да дела приходится разбирать темные. Какой же у нас состоит, при таком обороте, чистый доход? Докладывай, председатель правления, ты же сам и закупщик. Обещал приготовить.

Гафаров прикрывает глаза синеватыми веками, но сквозь щелки следит за Авдеем и со вздохом признается:

— Не успел. Счетовод шибко захворал.

— Не вовремя его схватило, — усмехнулся Авдей. — Что же это ты родного сына плохо бережешь?

— Фершал напугал — тиф случился, — не слушая, продолжает Гафаров. — И семью может заразить. Гляди, к тебе не перешел бы. Давай отложим дело, а?..

— Ко мне не пристанет, — отвечает Тулупов. — Куда же ты заносишь наши барыши? Покажи, вдруг и без счетовода разберемся.

Кооператор достал из кармана маленькую записную книжку, перехваченную резинкой.

— Вот, в памяти держим. Потом в толстую тетрадку переносим…

Быстрым движением Тулупов вырвал у него книжку:

— А ну, глянем в твою память.

Гафаров испуганно метнулся к нему:

— Э, нет, отдай! Это — моя личным.

— Э, нет, — отвел его руку Авдей. — Теперь уж не твоя, а казенная…

Поплевывая на пальцы, он начал перелистывать книжку, качая головой:

— Цифры-то, цифры — темный лес! А что это за буквы? — сурово спросил он. — Какая курица лапой водила?

— Арабским словам пишем. Ты не поймешь.

— Слова арабские, зато цифры русские, разберем как-нибудь… Ты вот что, — еще суровее продолжал Авдей. — Ты лучше сам объясни эти слова, а то найдутся в городе грамотеи — на всяком языке прочитают. — Он ткнул пальцем в страницу. — Вот тут значится: «девятьсот семьдесят три ру» и «четырнадцать ко». Это что за сумма?

— Усушкам, утечкам, утрускам, — быстро проговорил Гафаров.

— Вон как! — опять качнул головой Авдей. — Вор круглых рублей не любит. Что же у тебя потекло и посохло?

— Керосин, постным маслам, крупа разнам…

— Акты подай! — уже грозно вскричал Тулупов.

Кооператор спрятал под бровями глаза, помолчал, развел руками:

— Мышам много развелось, разны бумагам сожрали. Ничего, акты новым составим, — свидетели есть.

— Заноси! — строго приказал Тулупов Семену. — Разборчивей пиши. — И продолжал допрашивать Гафарова: — Вот тут палочка и нуль стоят. Что такое?

— Поездкам в город за товаром.

— Значит, десять раз в год ездил?

— Так.

— А далее: «шестьдесят два» и «восемьдесят шесть»… Батюшки, прожорливая глотка — «сто восемь ру»! Куда столько?

— Суточным расходам… постоялый двор, чай с кренделями пил, — перечислял Гафаров.

— А это?! — воскликнул Авдей и даже привстал. — Двести тринадцать… И ведь не копеек, а рублей. Куда девались наши рубли?

— Годовым отчет был, угощенье был, — мрачно объяснил Гафаров. — Весь мир поил, кормил. Такой обычай.

— Только меня не позвал на этот обычай, того, кто три пая внес… Заноси, заноси! — не уставал повторять Тулупов Семену, пристукивая о прилавок кулаком, и Гасилин едва успевал записывать. — Еще добавь недостаток в наличной кассе, который в прошлом разе нашли.

— Уже покрыл, — вставил Гафаров.

— А мы эту покрышку не принимаем, — твердо сказал Авдей. Он встал, взялся за аршин. — Теперь приступим снимать остаток красной материи. Пастух, подавай крайний кусок!

Тут Гафаров обеими руками схватился за голову и простонал:

— Совсем больной стал! И лоб горит, и затылкам горит. Ревизия, отложим это дело, а?!

Авдей со звоном отбросил аршин на прилавок:

— А нам и этого хватит! В остальном городские счетчики разберутся. Пойдем, пастух! Поправляйся, Али Хусаиныч.

Но кооператор, вскочив, загородил им дорогу:

— Люди дорогие! Зачем так? Нынче кончили, завтра начнем. Ты сказал — не угощался. Пожалуста! Тут все есть. Ревизии тоже кушать, пить надо. Ну, не будем сердиться.

Тулупов молча отстранил его плечом и направился к двери.