Чтение онлайн

— Да, да, — напоминает Анка, — с нас и в Сарыни так требовали: артель — самое первое. Это перелом всей жизни.

Самсон начинает суетливо собирать бумаги, рассовывает их по карманам шубы и штанов, даже прячет за тулью шапки и бормочет будто про себя:

— Домой надо. Я еще не обедал. Тут всего не переделаешь.

— Не растеряй! — предостерегает пастух, следя за торопливыми его движениями. — Ты бы котомку, что ли, какую себе завел.

Впервые заметив в поведении Дерябина какую-то растерянность, он останавливает его:

— Подожди! Куда заспешил?

Гасилин вплотную подходит к Самсону, кладет обе руки ему на плечи, смотрит в упор:

— Ты чего суетишься? Все время вместе шел, не боялся, а теперь уж не в кусты ли хочешь?

Дерябин переминается, отводит глаза.

— Сема, дорогой, я до конца с тобой. Только не очень торопи. — Голос у него жалобный, язык заплетается. — Надо людям с хозяйками посоветоваться. Это ведь не шутка: жили, жили — и всё вместе складывай.

— Ладно, советуйся, — отпускает его пастух. — Но чтобы после совета вперед идти. Нам нельзя назад. Слишком далеко забежали.

— Конечно, вперед, куда же еще, — соглашается Самсон, торопясь к двери.

Пастух испытующим взглядом проводил его, потом принялся ходить по комнате.

— День короток, Нюрка, часов не хватает. Сейчас надо идти вместе с Тулуповым кончать ревизию в кооперативе, вечером акт составлять… А у меня в халупе — три дня не топлено.

Анка сидит на месте Дерябина, разбирает свои записи. Перекладывая листки, она отзывается:

— Ты здесь составляй.

— Разве дадут. Увидят огонь — до света народ будет.

Анка откладывает тетрадку, задумывается, подперев щеки ладонями, и неожиданно предлагает:

— Заходи вечерком ко мне. Если дома не застанешь — ключ у тетки Павлины.

Сказала и умолкла, прислушиваясь, как сильно стучит сердце. Ей страшно поднять голову. Вдруг увидит отчужденное лицо Семена, услышит гневный голос: «Я тебе не гость! Чего ты там наболтала учительнице? За мою широкую спину прячешься?» Но вместо этого пастух совсем просто сказал:

— Побаиваюсь я к тебе заходить. Без того худой славы много.

— Нового ничего не прибавят, а старое все известно, — ответила Анка.

— Тогда — спасибо, зайду.

Анка опять развернула тетрадку, как бы между прочим обмолвилась:

— Позабыла я про твою покупку, совсем позабыла. Других дел в Сарыни хватало.

— Вот обидела! — огорчился Семен. — А мне весну очень хотелось в обновке встретить. Люблю почище одеться.

— Привезут в наш кооператив товару — и купишь, теперь уж по своим не разделят. А деньги твои вечером отдам. Ты иди, иди, — наверное, ждет тебя Тулупов. — Голос у Анки спокойный, даже равнодушный.

Но когда пастух вышел, она, словно в забытьи, засмотрелась в угол. По лицу ее бродит рассеянная улыбка, губы беззвучно шевелятся.

Такой и застал ее вбежавший Ванюшка Чеботарев.

— Неприятность, Нюрка, случилась! Большая неприятность! Да что ты, оглохла?!

Она вздрагивает:

— Ты чего?

— Я — «чего»? — передразнивает Ванюшка. — А ты какие узоры в углу смотришь?.. Ликвидатор захворал. Сегодня занятия с неграмотными, люди явятся на все сто процентов! Что тут делать?

— Ну, ты и проведи. Или буквы не сможешь показать?

— У меня у самого нынче урок.

— Какой там еще урок?

— Ты что, забыла? Комсомольское собрание обязало же меня обучаться на гармошке у Андрейки Зыкова. Срок подходит, а я, кроме чижика-пыжика, — ничего.

— А мне к отчету готовиться. Разорваться, что ли?

— Сумей, разорвись…

Анка тряхнула головой:

— Придется.

Она взяла лист бумаги и принялась писать косым крупным почерком.

— Ты что это сочиняешь? — недоумевает Ванюшка.

Анка пишет не отрываясь.

— Не видишь? Объявление неграмотным, что сегодня занятия состоятся.

— Так они же на все сто процентов неграмотные…

— Чудак, — усмехается Анка. — Были бы грамотные, и обучать не надо!

— Да как же они прочитают твое объявление, если неграмотные?

Анка озадаченно сдвинула брови, потом, разорвав бумажку, подмигнула Ванюшке:

— Жара!

— Запарилась, — добродушно соглашается тот.

От порога с излюбленного места поднимается Федосеич. Убирает недоконченное свое рукоделие.

— Ну, начальство… тю-тю!.. разошлось по домам, срочной гонки не будет. Пора мне повестки разносить. — Он встряхивает на ладони кипу бумажек, качает головой. — Прежние советчики в год столько бумаги не изводили, а наши за один день настряпали. И когда только успевают?

Недалеко от сельсовета он увидел стоявших рядом Филиппа с Каплиным и проворно засеменил к ним, еще издали сняв шапку.

— Филиппу Парфенычу! Вот есть тут до тебя приглашение на завтра. Возьми, сделай милость, коли уж встретился.

— Д-домой бы снес, чего на улице суешь, — недовольно говорит Силаев. — Или лаптей не хватит ходить?

— Нет уж, прими, — настаивает сторож. — Конечно, обувка моя… тю-тю!.. не дорогая, да и не купленная. Ну и ты нынче в цене подешевел. Так что протяни ручку и возьми. Не побрезгуй. Счастливо вам беседовать! — И Федосеич, еще раз сняв шапку, затрусил дальше — маленький, аккуратно подпоясанный, быстрый.

Филипп глянул на бумажку и, скомкав, сунул в карман бекеши.

— Не с-сторож, а змей ехидный! Х-хорошенькое приглашение. Тут же настоящий штраф за беспатентную торговлю. Откуда она у меня? Всё — наветы по злобе.

— Ох, торгуешь понемногу, — жалостливо укоряет Каплин. — Вот и грядет судия средь бела дня.

— Мне один судия — там! — Филипп указал всей пятерней в небо. — А у нас б-бездомный пастух судьей заделался.

— Проиграли! — сквозь слезы причитает Никиша Каплин. — Сели нам на загривок, щелчком не собьешь.

Филипп озирается единственным глазом по сторонам, круто поворачивая голову.

— Не все еще!.. Шкура цела. Ш-шкуру надо беречь. Сбережем, если у доказчиков язык вырвем. Д-доказчику первый кнут… А там Егор с какой-нибудь подмогой успеет. — Он пригнулся к низенькому Каплину, почти касаясь бородой сморщенного испуганного лица его. — Ребята твои д-дома, никуда в разъезд не собираются?