Чтение онлайн

— А не могу я полюбить — кого мн хочется? пылко выговорила она:- запрещено разв мн?

Растерянный Пужбольскій не нашелъ отвта… Языкъ у него не ворочался… Онъ только во вс глаза глядлъ на нее — и чувствовалъ, что кровь какъ молотомъ стучала ему въ виски.

Какъ въ тотъ первый день, когда неожиданно предстала предъ нимъ Марина, будто отъ чьего-то невидимаго прикосновенія, дрогнули артистическія струны въ душ Завалевскаго. Чмъ-то безмрно привлекающимъ показалась ему эта молодая, роскошная жизнь, требующая любви и счастія.

— Нтъ, молодая особа, отвчалъ онъ за Пужбольскаго, — нтъ; счастливъ будетъ тотъ, кого вы полюбите!

Руки ея упади на колни, и она мгновенно поблднла;- только глаза ея теперь засіяли какъ дв неотразимыя звзды, встртившись съ глазами Завалевскаго.

— Счастливъ? Да? Онъ будетъ счастливъ, вы думаете?… Голосъ ея дрожалъ.

— Не сомнваюсь, улыбнулся онъ ей съ какою-то отеческою нжностью.

— Какія это все глупости! вдругъ, нежданно, покатилась она со-смху… что-то невыразимо радостное слышалось въ томъ смх…- А все Александръ Иванычъ, все онъ!… Вдь выдумалъ, что я водянаго полюблю!… Ну, да, да, полюблю, замужъ за него пойду, — и какую свадьбу мы съ нимъ сыграемъ!… Всхъ окуней, лещей, налимовъ на балъ пригласимъ, на кухню стряпать раковъ посадимъ, ляги будутъ у насъ на скрыпк играть.

— Ляга — лягушка? такъ и встрепенулся Пужбольскій.

— Ну да, продолжала она хохотать, — здсь другаго слова нтъ.

— Самый корень, прямо отъ санскрита, молвилъ онъ, преисполненный филологическаго удовольствія, — лягатъ, leg — нога по-англійски… А что же сказка, mademoiselle Marina, — Что съ вашею Фросей сдлалось?

— А Фрося, заговорила все такъ же весело она, — жаль мн вамъ въ этомъ признаться, — а большою дурой оказалась Фрося!… Семь лтъ жила она съ нимъ въ томъ омут глубокомъ, въ палатахъ хрустальныхъ, и семь лтъ какъ одинъ день прошли, и конца бы не было счастію ея! Родились у нея за то время двочка, да мальчикъ… какъ вдругъ, ни съ того, ни съ сего, затосковала она, — по земл соскучилась. захотлось село свое родное повидать, подругъ тхъ своихъ тараторовъ!… Очень нужно! пожала плечами Марина…

— А онъ ее отпустилъ?

— А вы бы не отпустили? и Марина глянула на Пужбольскаго быстрымъ, лукавымъ, почти кокетливымъ взглядомъ, — бдному князю даже въ голову не приходило, что она способна такъ глядть:- вы бы отказали женщин, которую вы любите, когда она тоскуетъ, и плачетъ, и умоляетъ васъ?

— Вамъ бы я ни въ чемъ отказать не могъ! едва слышно проговорилъ онъ.

Но Марина не разслышала, или не хотла слышать — и продолжала спша:

— Отпустилъ онъ ее и съ дтьми на три дня срокомъ, взявъ съ нея слово, что ни она, ни дти — ни словомъ, ни намекомъ не скажутъ, ни кто мужъ ея, ни какъ живетъ она… Общала она, страшными клятвами общалась… Мужъ провожалъ ее до гребли… Черезъ три дня, наставлялъ онъ ее, — приходи на это же мсто и три раза "куконъ" скажи: я за вами сейчасъ выплыву!…

— Ну, и не выдержалъ женскій язычекъ, выдала она тайну? съ ребяческимъ любопытствомъ допрашивалъ Пужбольскій.

— И совсмъ не она, — не правда ваша! передразнила его Марина. — Отъ нея самой ничего не узнали подруги… А за дтей ея принялись, просьбами да улащиваніями… Мальчикъ хоть и моложе былъ сестры, да поумне, на вс эти спросы отвчалъ однимъ словомъ: не знаю!… А двочка не выдержала — разсказала все… Только и нужно было того злымъ завистницамъ тараторкамъ, — побжали он къ мужьямъ, братьямъ, и передали имъ все…

— А т, прервалъ, угадывая конецъ, Пужбольскій, — а т сейчасъ на греблю, завтное слово сказали, ужъ изъ-подъ гребла вылзъ…

— И убили они его до смерти т злюки! молвила печально двушка. — Только предъ самымъ издыханіемъ усплъ онъ сказать Фрос: благодарю тебя, жена моя милая, что черезъ тебя и дочь нашу смерть я принимаю! Такъ лети же ты теперь за то кукушкой срою, и завтное то слово мое "куконъ" повторяй, тоскуя, онъ весны и до Петрова дня, а съ того дня пусть бьетъ тебя и гонитъ каждая большая и малая птица!… А ты, предательница — дочь моя, быть теб крапивницею, и пусть та трава-огневица, гд быть теб всегдашнему житью, вчно теб очи, чтобы вчно плакала ты, вспоминаючи отцовскую смерть!… Сыну же моему врному, что приказа отцовскаго не позабылъ, — завщаю быть тою пташкой любезною, что живетъ и поетъ въ садахъ и рощахъ тнистыхъ — счастливымъ людямъ на радость, печальнымъ въ утшеніе…

И не успла договорить Марина, какъ надъ ркою, въ пордвшемъ лсу, послышалось нжное, робкое пленьканье зачинающаго соловья… Какъ бы отвчая на вызовъ, на другомъ берегу въ очерет зарокоталъ, ударилъ другой, — и за ними пвчею волной полились въ перекличку соловьиные розсыпъ и свистъ изо всхъ концовъ уходившей въ вечернюю синь окрестности.

— Воистину людямъ на радость, тихо повторилъ Завалевскій, задумчиво благодарными глазами глядя на Марину.

— Несчастнымъ въ утшеніе, еще тише вздохнулъ Пужбольскій, свсилъ руку за бортъ лодки и, плеща ею въ вод, забормоталъ:

Слаще того звенвшаго рокота и трелей пло счастіе на сердц у Марины. Безмолвная, съ недвижно лежавшею на корм рукою, глядла она неотступнымъ и увлаженнымъ взоромъ въ медленно блднвшее небо. Сознаніе дйствительности исчезло въ ней. Сонъ-ли это, волшебная-ли блаженная жизнь, она не понимала… До боли сладостно лилась ей въ уши соловьиная пснь… и чувствовала она только, что плыветъ она куда-то по очарованнымъ волнамъ, и что "счастливъ будетъ тотъ, кого полюбитъ она", и что въ вольномъ водномъ царств любви и счастію нтъ конца!

И вдругъ вся застыла, вся оцпенла Марина… Раздирающій, нечеловческій крикъ словно остріемъ ножа пронизалъ воздухъ… Пужбольскій привскочилъ какъ ужаленный… Весло выскользнуло изъ задрожавшей руки Тулумбаса, — онъ ползъ всмъ плечомъ за бортъ ловить его… Суденышко страшно накренило… Графъ едва усплъ удержать равновсіе, перекинувшись на другую сторону и ухвативъ за об руки растерянно закачавшуюся двушку.

Изъ ближняго, тревожно зашелествшаго камыша выскользнуло нчто нескладное, сроватое и длинноногое, и, вспахнувъ тяжело крылами, взмыло вверхъ, почти надъ самыми головами путниковъ…

— Ишь ты цапля проклятая, чтобъ тя розорвало! гнвно вскрикнулъ гребецъ, таща изъ воды пойманное весло…

И, какъ бы въ исполненіе его заклятья, надъ бднымъ пернатымъ, виновникомъ этого переполоха, зачернли внезапно въ воздух невдомо откуда взвившіяся и грозно опускавшіяся теперь крылья… Новый пронзительный крикъ огласилъ поднебесную высь, — и цапля съ ударившимъ въ нее грудью ястребомъ полетли внизъ, исчезая за лсными вершинами…

— Вы испугались? заговорилъ Завалевскій, заботливо заглядывая въ лицо Марины и не выпуская руки ея изъ своей.

— Какой вздоръ! засмялась она, и стыдъ какой, цапли испугаться!… Но я задумалась… и меня всполошилъ этотъ нежданный крикъ…

Это была правда, — но отчего же и теперь, когда все объяснилось, когда ей такъ хорошо было чувствовать свою руку въ дружески пожимавшей ее рук Завалевскаго, — что-то щемило въ ней и рзало ее по сердцу?.. Что значила эта неумолкающая тревога… и еще посл тхъ, только-что пережитыхъ ею, блаженныхъ мгновеній?..

— Можетъ назадъ прикажете? спрашивалъ тмъ временемъ князя Тулумбасъ: онъ глядлъ угрюме прежняго и подозрительно оглядывалъ снова близко подступавшіе съ обихъ сторонъ къ лодк густые ряды очерета, будто ожидая отъ нихъ новаго непріятнаго сюрприза…