Чтение онлайн

— А зимой тоже «самое то»? — спрашиваю, пряча улыбку. — Когда снег по колено, ветер в лицо, нос отваливается?

— Ну, зимой другое удовольствие, — пожимает он плечами. — Снег хрустит, дыхание паром, кристальный воздух. Тишина. Люблю тишину.

— Звучит отлично.

— А ты что, лес не любишь? — он наклоняет голову, разглядывая меня внимательнее.

— Люблю, — отвечаю, поджимая пальцы ног на теплых досках. — Просто у меня в последние годы формула другая. Я и будильник. Я и работа. Я и больница. Я и список дел на две страницы. Грустные приключения Даши.

— Ты и кофе на крыльце, — спокойно добавляет. — Уже прогресс.

— О, — я фыркаю, позволяю себя взгляд на мужчину. — Пройдет пару часов, и я буду чувствовать стыд за растраченное впустую время.

Взгляд упрямо снова скользит по нему. Широкие плечи, ровная линия спины, расслабленная поза, как будто он здесь дома и ему никуда не надо спешить. Ладонь лежит на перилах, пальцы длинные, сильные. Такими руками…

Вдох.

Выдох.

Не додумывать!

Роман в нескольких шагах от меня. И я чувствую каждой клеткой: его присутствие меняет все вокруг. Воздух сгущается. Пространство сужается. Внимание фокусируется только на нем — весь мир исчезает в размытой дымке.

Он не делает ничего особенного. Просто стоит, опершись бедром о перила, лениво двигает пальцами по деревянной доске, переминается с ноги на ногу.

И я реагирую на его близость.

По телу идет едва уловимая дрожь. Я чувствую собственное тело слишком остро: тонкий хлопок топа липнет к коже, шорты почти ничего не скрывают, кожа на бедрах нагревается от солнца. Или от его взгляда. Даже если он не смотрит прямо, я ощущаю, как он фиксирует мои движения.

И от этого внутри завязывается тугой горячий узел.

Стыд смешивается с чем-то запретным, сладким. Это чувство, которое забывается в браке, где два года подряд ты существуешь, а не живешь. Чувство, которое теряется между уколами, пеленками и бесконечными просьбами: подай, посади, помоги, потерпи.

Я вдруг вспоминаю последнюю ночь любви с мужем. Смазанную. Скорее всего, техническую, без чувств и эмоций. Холодную. И здесь, сейчас рядом со мной стоит мужчина, от одного вида которого в груди вспыхивает что-то первобытное.

Он ведет плечами, выпрямляется — мышцы на его животе под кожей натягиваются. И этот маленький жест отзывается во мне так, будто меня кто-то дернул за все нервные окончания разом.

Мне хочется отвернуться, но взгляд не слушается. Он скользит по линии его груди, по крепкой шее, по горлу, где все еще пульсирует ритм после пробежки.

Запах его теплой кожи и утреннего ветра долетает до меня, сбивая дыхание.

В животе рождается знакомое, почти забытое ощущение. Легкое, затем сильнее… ниже. Как будто под кожей вспыхивает медленный жар, тянущий вниз теплой волной. Бедра сами собой чуть сдвигаются, пытаясь избавиться от напряжения, которое растет слишком быстро.

Я не помню, когда в последний раз тело так реагировало на мужчину. Просто на сам факт его присутствия.

Я ощущаю себя живой женщиной!

Роман чуть поворачивает голову, взгляд цепляет меня на мгновение, и этого достаточно. Я делаю едва заметный шаг, совершенно машинально, будто мое тело само знает, куда ему нужно. К теплу, к силе, к ощущению, что я снова дышу полной грудью.

Он замечает движение, чуть наклоняется, будто подтягиваемый невидимой нитью.

— Дай, — говорит тихо.

Забирает у меня кружку. Наши пальцы соприкасаются — снова этот ток, эта вспышка под ребрами, от которой дыхание ломается.

Он поворачивается, чтобы поставить кружку на перила, но она соскальзывает, падает, ударяется о ступеньку, громко звякает, и ледяная вода фонтаном брызжет вниз, обливая нам ноги.

Я нервно смеюсь. Роман резко дергается, подается ко мне. И прежде, чем я успеваю испугаться или понять, что происходит, его ладонь ложится мне на затылок. Большая, горячая. Пальцы крепко охватывают основание моей шеи.

Я замираю.

Он наклоняется ко мне. Медленно. Не торопясь. Так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Оно невероятно горячее.

Между нами остается меньше сантиметра.

И в этот момент дерзко сигналит машина.

Роман резко поворачивает голову в сторону дороги, все еще держа меня за затылок. Сердце, еще секунду назад готовое выскочить из груди, болезненно сжимается.

Кто-то давит на сигнал второй раз.

И я узнаю автомобиль. Темно-зеленый. Подержанный. Родители Леши купили его специально для сына. С большим багажником и задней дверью на полозьях.

Передняя дверь со стороны пассажира распахивается.

Выходит мать Леши. И я прямо вижу момент, когда ее взгляд скользит от машины к дому, к крыльцу, к нам…

К нам.

Ее лицо перекашивает. Сначала удивление: глаза расширяются, губы чуть приоткрываются. Потом все очень быстро меняется: губы сжимаются в тонкую линию, подбородок поднимается, а в глазах холодный ужас, смешанный с отвращением.

Я ощущаю, как рука Романа все еще лежит у меня на затылке. Теплая тяжесть, как напоминание, что секунду назад мужские губы были буквально в дыхании от моих губ.

Меня будто обдают ледяной водой.

Я дергаюсь. Отстраняюсь. Сердце ухает в пятки.

— Кошмар, — шепчу, даже не понимая, что делать.

Ноги становятся ватными. Стыд обрушивается мгновенно. Тяжелой, липкой волной. Я в шортах, растрепанная, красная, как помидор, от смущения и возбуждения, а сейчас еще и от стыда, а напротив свекровь. Женщина, которая еще месяц назад по телефону говорила: «Дашенька, ты держись, ты у нас золотая девочка, ты единственная опора Лешеньки».

Сбоку я слышу низкий, глухой звук. Вибрирующее рычание. Оборачиваюсь, Роман смотрит на машину так, будто готов ее опрокинуть.

Я так растеряна, что не задаюсь вопросом, почему рычание звучит от него.

— Извини, — выдыхаю, не поднимая глаз.

И делаю шаг вниз по ступеням. Потом второй. Каждый шаг дается тяжело. Щиколотки влажные от росы, шорты чуть прилипли к коже.

Пока я иду к калитке, задняя дверь минивэна отъезжает в сторону. Леша сидит внутри, чуть развернувшись в мою сторону. В голове мгновенно вспыхивает. Он позвонил родителям и попросил привезти его ко мне. Неужели он все рассказал?

Из-за руля выглядывает его отец. Тяжелый взгляд из-под густых бровей прожигает меня. Он смотрит с нескрываемым презрением. Конечно, в его понимании невестка, очевидно, не справилась.