Чтение онлайн

В груди неприятно тянет. Внутренний голос подсказывает, что если бы мы встретились раньше, то, возможно, она сохранила легкость.

— Муж, — Илья чуть наклоняется ближе. — Тут уже интереснее. Официально — инвалид после аварии. Реабилитация, выплаты, благотворительные фонды. Но, — он усмехается и еще понижает голос, — слишком много несостыковок.

— Каких? — спрашиваю, не поднимая глаз.

— Ему нужно подтверждать инвалидность. Периодически. Вот в этом и проблема. Некоторые документы сделаны задним числом.

— И что это значит?

— Да откуда я знаю? Возможно, тупо забывали. Или просирались по срокам. Банальная бюрократия. Вариантов много. Кстати, девочка тоже пострадала в аварии, но ей повезло больше. Было две операции. Я показал выписки Янке, она сказала, что они никак не повлияли на здоровье. Скорее всего, просто остались шрамы. Там было что-то типа рваных ран. А после косметическое удаление.

— Угу, — сжав челюсти, я рассматривая черно-белые фотографии с места аварии. Основной удар пришелся в водительскую дверь. Лобовое стекло выбито.

— Последние два года твоя девочка занималась тем, что пахала как лошадь. Это все, что я могу сказать.

— Угу, — повторяюсь я.

— Поздравляю, — он треплет меня за плечо, — тебе досталась проблемная малышка. Это, наверное, у нас семейное — вытягивать своих истинных из дерьма.

— Тише, — я пихаю Илью под ребра.

— Молчу, как рыб. Дохлый рыб, — он изображает акцент.

Мы на секунду замолкаем. В доме хлопает дверь, кто-то ставит чайник.

— Малой, — Илья вдруг забирает у меня папку. — Ты влип.

— Я знаю.

— Глубоко.

— Да-да.

Илья щелкает папкой и прижимает ее к груди.

— И еще, — добавляет он уже тише, деловым тоном, без шуток. — По деду. По дому.

Я напрягаюсь сразу.

— Наши ребята уже копают, — продолжает он. — Тот риелтор, что крутится вокруг участка, классический черный. Давит, пугает, оформляет доверенности «на консультацию», потом вдруг оказывается, что человек уже фактически без недвиги. Стае это невыгодно, — Илья пожимает плечами. — Нам не нужны мутные люди под боком. Тем более такие. Земля здесь не для перекупов.

— Значит? — спрашиваю коротко.

— Значит, сделку раскрутят назад. Аккуратно. Через проверки, жалобы, старые хвосты. У него их хватает, поверь. Документы уже смотрят.

— А сам Суздалев? — уточняю.

— Сам он еще не понял, с кем связался, — Илья хмыкает. — Думает, обычная деревня, старички, алкаши. Классика. Ошибся.

Он наклоняется ко мне ближе и добавляет:

— Через пару недель будет рад, если просто отделается испугом и потерей лицензии.

Я медленно выдыхаю.

— Спасибо, — говорю коротко.

— Да не за что, малой. Своих не бросаем. А если девочка твоя, — он запинается на полуслове и криво улыбается, — тем более.

Из дома доносится голос матери, она зовет к столу. Илья кивает в сторону крыльца.

— Пойдем. А то она сейчас выйдет и начнет допрос с пристрастием. А мне еще хочется пожить.

После разговора с Ильей день рассыпается на отдельные, плохо связанные между собой куски.

Я делаю все правильно. Ем за общим столом, отвечаю вовремя, слушаю разговоры о хозяйстве, о погоде, о каких-то мелких проблемах фермы. Запах еды, голоса родителей, привычный шум дома — все это знакомо до автоматизма. Тело здесь. Голова тоже. А вот сердце тянет в другую сторону.

Зверь под кожей не рвется, не скалится. Он насторожен. Сидит, как на короткой цепи, и смотрит туда, где осталась Даша. Где ее запах, ее неровное дыхание, ее теплая ладонь, зажатая в моей.

После обеда мы с Ильей с головой уходим в дела. Имена, схемы, короткие звонки. В отличие от обычной жизни, в работе брат не просто уверенный — жестокий. Все делает без лишних эмоций. Я слушаю, уточняю, ловлю детали. Черный риелтор не проблема для стаи, а обыденная задача. Такие задачи решаются тихо. Проверки, старые сделки, жалобы, ошибки в документах. Без криков, угроз. Стараемся лишний раз не светиться. Просто в какой-то момент человек понимает, что почва под ногами исчезла.

Я делаю пометки в телефоне, все слышу, что мне говорят, и ловлю себя на том, что считаю время.

Каждая минута здесь лишняя. Я обещал вернуться. И зверь это помнит. И я помню.

К вечеру мне становится тесно в собственном теле. Сумерки ложатся на улицу, воздух меняется, пахнет влажной землей и травой. Я сажусь в машину с ощущением правильности, будто наконец делаю то, что должен.

Дорога проходит быстро. Фары выхватывают знакомые повороты. У дома Виктора Сергеевича темно.

Я глушу двигатель и прислушиваясь. Ни шагов, ни движения. Сердце неприятно дергается. Первая мысль, что Даша уехала. Вторая намного хуже.

Зверь поднимает голову мгновенно, реагирует на мой страх и сверху накидывает своих.

Я обхожу дом, заглядываю в окна. Пусто. Тишина давит на грудь, и на несколько секунд становится по-настоящему не по себе. Нужно было попросить кого-то из стаи присмотреть за ней.

И тут я слышу всплеск. За ним еще один. И вместе со звуками ветер приносит запах.

Я не думаю. Ноги сами находят тропинку: мимо сарая, под старой яблоней, к озеру. Зверь ведет первым, человеческая половина следует за ним.

Я выхожу к берегу и сбиваюсь с шага. Луна висит низко, серебрит туман, и я вижу, как из воды на секунду показываются пяточки, блеснувшие влагой, и тут же исчезают. Аккуратная линия тела уходит под воду, оставляя после себя дрожь и рябь.

В груди сжимает, а в спортивных штанах становится, наоборот, очень тесно. Я не двигаюсь. Даже дыхание сдерживаю, чтобы не спугнуть. Зверь внутри поднимается, тянется за своей парой.

Несколько секунд — и Даша выныривает. Волосы прилипли к щекам, плечи блестят, капли скатываются по ключицам. Она замечает меня сразу, глаза расширяются, тело на секунду уходит вглубь, словно она готова нырнуть снова.

— Эй… — тихо говорю я, поднимая ладони, показывая, что остаюсь на месте. — Это я.

Она замирает, потом медленно выдыхает. Испуг сменяется неловкостью и робкой улыбкой, такой, от которой у меня внутри и снаружи все окончательно встает на дыбы.

— Я… не слышала, — говорит негромко, — как ты подошел. Как прошел день? Все хорошо?