Чтение онлайн

Мать выходит ближе к дороге, делает два шага, останавливается, как на линии фронта. Смотрит на меня так, словно я мусор.

— Доброе утро, — выплевывает оскорблением.

— Здравствуйте, — выдыхаю, все-таки открывая калитку чуть подрагивающими руками.

Спиной чувствую присутствие Романа. И от этого мне не легче. Стыд душит. Не только за то, что меня застали вот так. Стыд за крики вчера. За то, что мне было… хорошо с другим. Легко. Свободно.

А там, в машине, сидит человек, с которым я обещала быть и в горе, и в радости.

«Он предал первым, — шепчет где-то внутри злой голос. — Он изменил».

Но другой голос, привычный, выученный годами, шепчет громче: “Он инвалид, Даша. Ты ушла. Ты смеялась с другим. Ты почти…”

Мать Леши делает шаг навстречу, смотрит оценивающе. В ее взгляде столько жалости, сколько я видела раньше только к ее сыну. Жалости и презрения вперемешку.

— Вот как. Значит, ты здесь.

Я машинально поправляю край шорт, хочется, чтобы они были чуть длиннее.

— Я у деда, — говорю тихо. — Мне нужно немного времени.

Я чувствую, как отец Леши фыркает в машине. Слышен легкий щелчок, он выключает двигатель.

Леша сидит в тени салона. Его лицо я не вижу полностью, только профиль. Чуть опущенный подбородок, губы сжаты, глаза — в мою сторону. С расстояния трудно разобрать, но я почти уверена: он плачет или только что плакал.

Лучшая роль в его репертуаре.

— Время, — повторяет его мать. — Время, говоришь. А зачем?

Я сглатываю. Слова застревают в горле.

За спиной вдруг тихо скрипит доска. Слышу глухое, низкое рычание снова.

Я делаю еще шаг к минивэну.

— Здравствуйте, — повторяю уже отцу, потому что по-другому меня не учили.

Он только коротко кивает.

Леша медленно поворачивает голову ко мне. Наши взгляды встречаются. И в этой секунде я чувствую себя грязной до костей. Не потому, что сделала что-то ужасное. А потому, что выгляжу в их глазах именно так.

Жена, сбежавшая к другому.

Жена, которая оставила инвалида.

Может, все это неправда и все намного сложнее. Но сейчас стыд обжигает до онемения.

Я выпрямляю плечи, стараясь не думать о том, как дрожат колени.

— Доброе утро, Леш, — говорю, и голос все равно предательски срывается.

— Нам нужно поговорить, — холодно произносит мать Леши.

Я машинально нахожу ее взглядом.

— Хорошо, — выдыхаю. — Давайте потом? Может…

— Прямо сейчас, — перебивает она. — Мы же не просто так сюда ехали.

На секунду мне кажется, что речь о разговоре наедине. Что она сейчас позовет меня в сторону, будет шептать, давить на жалость, рассказывать, как Леше тяжело.

Но она поворачивается к машине:

— Лешенька, давай, говори. Ты же хотел.

Он остается в салоне, но лицо видно лучше. Глаза покрасневшие, уголки губ опущены, губы подрагивают. Образ страдальца подан на максимум.

— Даша, — он смотрит на меня так, словно я его только что ударила. — Я не понимаю, что происходит.

Я моргаю.

— В смысле? — спрашиваю тихо.

Он опускает взгляд, вжимается в спинку кресла, будто ему больно.

Мать сразу вступает:

— Мы не будем устраивать тебе сцен, — голос мягче, но от этого только хуже. — Мы все понимаем. Ты устала. Тебе тяжело. Но, — она делает паузу, словно подбирает слово. — Так не делается, Дашенька.

Что-то в груди болезненно дергается.

— Как так? — спрашиваю.

Она смотрит на меня, как на ребенка, который попался на воровстве конфет.

— Ты пропадаешь целый день, не берешь трубку. Оставляешь мужа одного. В тяжелом состоянии, — она поднимает руку, будто клянется. — Мы приехали, а он!.. Ты бы видела, как он страдал, как плакал.

Я невольно смотрю на Лешу.

Он тут же отворачивается, драматично проводит ладонью по лицу.

— Он любит тебя, — продолжает она. — И мы тебя любили. И принимали в нашу семью. И всегда были на твоей стороне. Но то, что ты сейчас делаешь… это… — она запинается, но все-таки выдыхает: — Это подло и некрасиво.

Слово “подло” ударяет сильнее, чем я ожидала.

— И в первую очередь по отношению к Леше, — влезает отец, оставаясь за рулем. Голос резкий. — Он тебе доверял. А ты…

— Я что? — спрашиваю.

Мать вскидывает голову:

— Ты бросила его. В таком состоянии. Уехала, выключила телефон, не сказала, где ты. А утром, — она осекается, делает выразительную паузу и дышит чаще. — А утром мы видим, как ты общаешься с соседом на крыльце. И вид, — она обводит меня взглядом с головы до ног. — Такой, будто тебе все равно. Будто ты на курорт приехала, а не от мужа сбежала.

Я чувствую, как внутри сжимаются все пружины разом.

— Вам не кажется… — начинаю, но она перебивает снова:

— Я все понимаю, — повторяет, будто мантру. — Ты молодая женщина. Тебе нужно внимание. Тепло. Нормальная жизнь. Но, Даша, жизнь так не работает. Брак — это ответственность. А не только когда все хорошо и удобно.

Я слышу свои мысли. Ее голос накладывается на Лешин: «Ты должна», «Ты обязана», «Я инвалид».

— Вы считаете, я должна была, — я сглатываю, — дальше жить так, как и жила?

Она смотрит на меня, как на несмышленую девочку:

— Ты же давала клятву. В горе и в радости.

Я чувствую, как шрам на боку начинает тянуть. Фантомная боль, напоминающая, что пострадал не только Леша, но и я.

— В горе и в радости, да, — тихо отвечаю. — Но не в измене и во вранье.

Мать чуть дергается.

— Ты о чем? — ее голос становится жестче.

Я смотрю на Лешу. Он все еще молчит. Только губы дрожат.

— О том, что он мне изменил, — произношу наконец, забыв о стыде и неудобстве. — В нашей ванной. Пока я вытаскивала нас из долгов.

Мать хмурится так, будто я сказала нечто неприличное.

— Ты… что несешь? — выдавливает она. — Даша, это уже…

И вот тут что-то внутри меня рвется.

— Леша изменил мне! — голос срывается на крик. — Он спал с Полиной! В нашем доме! Пока я, как дура, верила, что у нас еще есть шансы!

Мать делает шаг назад, словно я ударила ее.

— Он, — я почти смеюсь от истерики. — Он оставил использованный презерватив в корзине с бельем. В корзине, в которой я стираю его вещи. Понимаете? Даже… — меня передергивает, — даже выкинуть нормально не удосужился.