Сахар на дне
Шрифт:
— Томпсон, — просипела Роуз. — Отойди от меня.
— Если бы ты хотела, чтобы я отошла, ты бы уже оттолкнула меня, или сама бы сбежала… Это же так легко. Ну скажи, любовь моя, разве я тебя держу? — довольно хмыкнула Эмили. Она нашла ее руку и, как игрушечное и безвольное, положила себе на грудь.
Под рубашку.
Роуз настолько опешила, что почему-то даже не попыталась одернуть руку. Под чёртову… Твою ж мать! Боковое зрение заверещало в уши, и Роуз отскочила от Эмили, как от горящих углей.
Али появилась в самый лучший момент, о, конечно, прекрасный момент, чтобы вынырнуть из общения с другими людьми и обнаружить вот это. Сердце тревожно бамкнуло, когда Али, вперившись в Эр гневным взглядом, остановилась прямо перед ней. Эмили обернулась к Али с улыбкой, будто бы всё, как должно.
— Ой! — притворно удивилась Томпсон. — И ты здесь. А я-то всё думаю уже три часа, откуда в этом прекрасном, живописном месте взялся такой ошеломительный запах снобизма?
— Пошла вон отсюда, маленькая тявкающая обезьянка, — рявкнула в ответ Али.
— Фу, так ты ещё и злая, — с напускной обидой выдала Эмили и напоследок обернулась к застывшей Эр: — У нее, наверное, всё там горчит, как полынь, да? Ну, просто интересно, что ты так смотришь… Ладно, адьос! — отдала честь она и, чтобы эффективнее оторваться, наверное, с ходу повисла на локте какого-то коротко стриженного мужчины в черном смокинге. — М-м, привет, а у тебя большой член или не очень?..
И на самом деле быстро растворилась в толпе, оправдав свое звание «нахальной бляди» более чем полностью.
Теперь Роуз стояла перед А одна, как нашкодивший щенок. Если бы не слой косметики, она бы точно покраснела, как девочка в старшей школе. Стыд залил ее горячим оловом изнутри. И что теперь надо было сказать такого, чтобы это не прозвучало, как полная хрень?
— Слушай, А, я… Это не… не специально, — сдавленно вымолвила Роуз. После этого нелепого, жалобного набора слов все ее органы свернулись в ком с кусочками битого стекла. Тошнотворная волна смешанных чувств повязала узел вокруг ее талии; стало так мерзко, что она не смогла заставить себя посмотреть А в глаза.
— Хочешь с ней переспать? — ядовито усмехнулась ей Али.
Роуз закусила щеку изнутри.
— Боже, конечно, нет!
— Ещё раз, ещё один грёбаный раз, Роуз, твоя рука побывает на ее сиськах, и я с тобой разведусь, — процедила А и, развернувшись, собралась уходить.
У Роуз в груди болезненно сжалось. Она догнала ее и перехватила за локоть.
— Али, — почти простонала; до ужаса хотелось вернуть время назад и дать себе же отрезвляющую пощечину. — Пожалуйста, ты же не думаешь, что я…
— Я всё сказала.
— Родная, это…
— Не трогай меня сейчас, — вырвалась она. — Ох, видишь, как просто? Не хочешь, чтобы тебя трогали — и просто убираешься от нее. Я злюсь, Роуз, так что оставь меня без своих оправданий до конца вечера. Пожалуйста!
Эр поморщилась, как от боли, и вернулась к столику с алкоголем. Проще простого — заглушить, подождать и наладить. Чувство стыда заполнило ее с ног до головы, будто бы закатало Роуз в бетон.
Она не знала наверняка, из-за чего чувствовала себя такой жалкой больше: из-за самой ситуации, или из-за того, что врала и себе, и А. Чертова Томпсон провоцировала ее.
И не признаешься ведь, что иногда быть спровоцированной — это так чертовски удобно.
* * *
Общение с теми, с кем, если была бы вольна, не дышала бы даже одним и тем же воздухом, утомляло похлеще долгих часов на ногах, когда ноги — стёрты до крови жесткими туфлями. Ничего Джой в этом не помогало: ни силиконовые пластыри во втором случае, ни дьявольское желание вписать Аксель лбом о столешницу — во втором. Джой так устала, что ей не хотелось быть здесь, впервые за долгое время порывало рвануть в лофт, закрыться и никому не отвечать на звонки. От нескончаемых текстов «НьюБлэк» внутри головы поселилась вселенская тяжесть смысла их песен.
Джет помнила, что ещё не со всеми делами на сегодня покончила: ей предстояло познакомить Рей и Роуз и Рей и Рикки, а потом обменяться формальными фразами с херовой кучей людей в этом зале. Но все это будет потом, ей так нужна была передышка… Кусочек тишины, островок спокойствия. Место, где не звенит хрусталь, не плывут меланхоличные голоса и не рябит в глазах от стразов на платьях и массивных колье на шеях. Благодаря Роуз, Джой знала, где такое место в Файр-тауэре можно было найти.
Она прошла через кулисы к лифту и спустилась на этаж ниже. На сто девятом ее сразу встретил винтажный зал с красной дорожкой под ногами, пустыми бархатными диванами за резными столиками и огромными картинами в тяжёлых позолоченных рамах. Это был ресторан британской кухни, назывался как-то типа «Лондон» или «Йоркшир», или, может, вообще «Чай утром, в обед и вечером» — Джет не интересовалась; его сегодня рано закрыли из-за ее презентации.
Она сняла туфли и взяла их в руки, направившись вглубь закрытого ресторана. Ноги благодарно заныли уже на первых шагах.
Эбби — няню семейства ее сестры, милейшую женщину лет пятидесяти, которая прилетела с ними из Копенгагена, — Джой обнаружила за дальним столиком. Она качала маленькую Лети на руках и что-то искала в ее коляске. Комфортнее им было бы оставаться дома, наверное… Но это палка о двух концах: все же Рикки кормила малышку грудью, а не выходить никуда, дневать и ночевать в одном лишь доме, тоже не вариант. Здесь было тепло, тихо. Вероятно, Рикки таки виднее, как лучше.