Чтение онлайн

– Нет, я много правды сказала! Мама действительно развелась с отцом после Соланты. Она – заносчивая, лукавая, эгоистичная, нестерпимая… Она такая и есть, как я говорила! Если хотите знать, даже про Уноко – почти правда! Ну, было бы правдой, если б я не ушла от Фатимы к отцу… и в эсферу Искусства.

Альваро фыркнул:

– Детские обиды приберегите для мамы! Я ищу убийцу, понимаете вы это? Человека, который может меня застрелить! Каждый день, пока он не найден, - я рискую! Я рассказал вам логичную версию – и вы кивали, а сами смеялись тайком. Вы-то знали, что все это чушь. Можно было просто сказать!

Беатрис уткнулась взглядом в землю.

– Я не знаю, чушь или нет… Мать не говорила про да Виру… Было с ним что-то или не было…

– Вы – дочь Фатимы Ир-Рейи? Хотя бы теперь скажите это вслух!

– Моя фамилия Энхаль, по отцу… Мне больно, когда меня сравнивают с матерью. Даже стараюсь не вспоминать, что мы родня...

– О, бездна! Да есть ли разница, почему вы врали? Я вам верил, вы меня обманывали. Одного этого достаточно! Помощница? Единственный друг?.. Ха-ха-ха, какой сарказм! Вы лгунья, и только!

Она взмолилась:

– Но это же неважно – чья я дочь! Пожалуйста, судите по мне, а не по матери! Вы не представляете, как я устала от этого: “Ах, она ребенок Фатимы-аллен! Ну-ну, теперь все понятно...” Я для того и стала скрывать – чтобы оценивали меня саму! Меня, а не дочку моей мамы!

– Я вас и оцениваю, лгунья несчастная.

– Да я не соврала ни о чем важном! Сказала: у Фатимы нет сына – и это правда, его нет! То есть, она мне никогда не говорила. Я сказала: ван Хальм видел пятерых в Колодце – и это тоже правда! Он писал матери, я видела письмо. Я сказала: мечтаю учиться у вас, стать писателем, написать великий роман о войне – это все тоже правда! Я – человек искусства! Вот главное! А не то, чья я дочка.

Альваро медленно и презрительно покачал головой.

– Вы себе льстите, сеньорита. Настоящий писатель честен и смел. Вы – лживая трусиха. Что самое скверное: имеете наглость спорить с этим.

У нее оставался один шанс - покаяться: “Простите, маэстро, я ошиблась, моя вина, исправлюсь, простите глупышку”. Но Беатрис сделала худшее – возразила:

– Вы же тоже меня обманули!.. На счет шпиона в зеленой машине...

Он примерился и ударил наотмашь:

– Знаете, сеньорита: у вас с матерью много общего.

Глаза Беатрис наполнились слезами. Не дожидаясь ее плача, Альваро развернулся и пошел прочь.

Пять человек сидели за столом в доме баронессы Вальбрехт и вели непростой разговор. По одну сторону стола находился граф Людвиг фон Лурд с неизменным бокалом в руке, а также Дитрих, чья судьба сейчас решалась. По другую сторону грозно высился князь Владислав Ленц, окруженный двумя хрупкими дамами – баронессой и княжной. Праведный гнев еще бушевал в груди Ленца. Князь говорил жестко и требовательно:

– Честь моего рода осквернена. Компенсация, которую вы, граф, предлагаете, не удовлетворяет меня. Нужно нечто большее, чтобы я забыл обиду.

Однако товарищ министра тоже считал себя правым и уступать не собирался:

– А по мне, предложен прекрасный выход. Зря вы обесцениваете его купеческим словцом “компенсация”. Не только благополучно решается вопрос чести княжны, а и устанавливается ваша связь с древним и знатным дангарским родом, чего так желал император. Причем Дитрих – артиллерист, а именно к артиллерии наш владыка питает особую слабость.

– Он всего лишь поручик.

– Князь, вам не угодишь. Давеча вы сетовали, что брак Ольхи с полководцем оккупантов разозлит олландскую знать. Но поручик – лицо мелкое и подневольное. Вряд ли он лично командовал хотя бы одним сражением.

– Он мелок, в том и беда! Воробей, а не орел!

– Я уже говорил и не поленюсь повторить: среди всех людей его величество предпочитает кротких и скромных. Дитрих, вы представлены его величеству? Нет?.. Ничего, это легко исправить. Уверен, кайзер одобрит вас. Скромность – ценное качество, коего многим недостает.

Князь поиграл желваками:

– Он – скромник?! Это наглый соблазнитель! В моем собственном доме надругался над моею воспитанницей!

– Боюсь, дом все-таки не ваш, а баронессы Эльзы. А на счет надругательства, имеется догадка, что княжна ничуть не протестовала. Если помните, проводив Катрину, она не вернулась к нам, а пошла в спальню ожидать кавалера. Расстроило княжну Ольху только наше появление, а вовсе не предшествовавшие события.

– Меня не волнует мнение ветреной девицы!

– А напрасно. Чем глубже разрыв между вами и племянницей, тем больше вероятность, что вы окажетесь, фигурально говоря, по одну сторону баррикад, а Ольха с ее новым супругом – по другую. Но такое развитие событий ничуть не порадует кайзера. Ему нужна лояльность всего рода Ленц, а не только части.

Князь мрачно глянул на Ольху. Она сидела тише воды и ниже травы, не смея поднять глаз от тарелки. В том же состоянии пребывал и Дитрих: ни жив, ни мертв, а подвешен на ниточке в пустоте между этим миром и загробным. Он боялся не то что подать голос - даже резко пошевелиться. Сразу двое в этой комнате могли уничтожить его одною простой фразой: “Он не тот, за кого себя выдает”. И Ольха, и баронесса в любой момент могут назвать фамилию фон Дорта – тогда князь мокрого места от него не оставит!

К счастью, Ольха затаилась в испуганном молчании, а баронесса решила исполнить роль миротворца. Она не стала говорить ничего, что могло подлить масла в огонь, а только хлопотала вокруг князя:

– Не угодно ли шнапса, ваше сиятельство? Или чайку?.. А не пора ли подать ужин? Думается, все проголодались...

Ленц не хотел садиться за стол, не получив стаисфакции. Но природа взяла свое: бурная вспышка гнева пробудила аппетит. Князь дал себя уговорить, был усажен за стол и плотно накормлен. А на сытый желудок любой гнев, даже праведный, идет на убыль. Понемногу Ленц начал прислушиваться к доводам графа.

– Вы утверждаете, что кайзер одобрит такой союз?

– Для полной уверенности мне следует представить Дитриха его величеству. Однако замечу: в суждениях касательно династических браков император обычно доверяет моему анализу.

– Стало быть, я могу рассчитывать на чин наместника?

– Любезный князь, все зависит от воли его величества. Но император формирует волю, прислушиваясь к мнениям советчиков, один из коих сидит перед вами.

– А кто остальные?

– Достаточно сказать, что в их числе – небезызвестный маркграф Максимиан фон Эйринг.