Чтение онлайн

В тысячный раз примиряясь с поражением, пришелец вывалил содержимое тарелки в мусорное ведро. Подобное давно переросло в традицию, но, как известно, рьяные стремления невозможно свергнуть чередой неудач. В конце концов, не будь в мире таких увлечённых людей, как Ацель, искусство и наука застопорилось бы на одном месте: да Винчи никогда бы не превзошел Верроккьо и не подарил эпохе «Возрождения» «Витрувианского человека», а Эйнштейн не разработал бы теорию относительности, расстелив красную дорожку многим современным умам. Талант — это, конечно, хорошо, но без упертости — грош ему цена.

— Ладно! — Эдвард с энтузиазмом вскочил из-за стола. — Я приготовлю нам завтрак.

— У нас нет на это времени! — воскликнул тот, поднимаясь следом.

— Что? Почему?

— Наш поезд… уже через полчаса. — Пришелец то ли ухмыльнулся, то ли так проявил досаду относительно своей нерасчетливости. Нельзя сказать, что тем самым он поставил юношу в тупик. «Когда рядом Ацель, нужно быть готовым к любым неожиданностям», — повторял себе Эдвард, вновь и вновь наступая на одни и те же грабли.

По прибытию на железнодорожную станцию, поезд «Лондон-Ноттингем» уже ожидал пассажиров. Эдвард не очень любил поезда, потому что не обладал терпением, и спать в таких условиях, как это делают другие, он просто не мог — особенно в сидячем вагоне. Внутренняя обстановка поезда напоминала салон самолёта. Отдельно стоящие мягкие кресла с подлокотниками и большими спинками, сохраняющими какую-никакую приватность, резали глаз беспокойно-красной обшивкой.

— Почему нельзя было выбрать менее вырвиглазный цвет? — сетовал Эдвард, занимая своё сидение возле окна.

— М?

— Салон! Почему красный?

— Что не так с красным? — отвечал Ацель вопросом на вопрос.

— Ну, — смутился юноша, — просто… просто он мне не нравится.

Поставив руку на подлокотник и издав низкий грудной звук, пришелец развалился на сидении.

— Понимаю, — пробурчал он. — Я тоже не люблю красный цвет.

Горючее почти кончилось; пламя скуднело, превращаясь в слабое дрожащее пятно света. Огонек едва освещал хижину — растянутую над голой землёй склейку из различного рода мусора: К сожалению, в сезон дождей — а он на Сондэсе был продолжительным и холодным — убежище становилось бесполезным.

Эта маленькая планетка в галактике Спруд никогда не таила в своих недрах природных богатств, а здешние технологии, по космическим меркам, никому не представлялись привлекательными. Единственная главенствующая раса жила в вечном регрессе. Новое столетие — очередной шаг назад.

Давным-давно в галактике началась планетарная война. Торговля выходила на космический уровень, пробуждая на этом фоне неизбежные конфликты, вроде расовой дискриминации и гонки вооружений. Сразу три высокоразвитые цивилизации боролись за титул «Первой Галактической Планеты». Затянувшаяся война привела к серьезным экологическим проблемам. Страдала флора и фауна многих не сильно развитых планет, которые вынужденно вовлекли себя в разборки Б`орокка, В`иса и Д`арбеса; население живьем разлагалось от естественных и искусственных пандемий, а последствия оружейных испытаний приводили к мутациям и неизлечимым болезням.

Сондэс — одна из тех несчастливых планет, что встала на чужом пути и не смогла дать отпор высоким технологиям их примитивными копьями, стрелами и смехотворными клинками. Именно поэтому Сондэс часто называют «планетой невезения».

Итак, пока Спруд утопал в реках крови, в хижине грелась одна из бедных сондэсианских семей, что вела кочующий образ жизни, свыкнув с неудобствами бесконечной войны. В своём постоянстве небо было затянуто свинцовыми облаками дыма, и не осталось среди нынешних поколений того, кто помнил сиреневый небосклон с двумя благословенными лунами, что в дни затмений служили орудиями небесных сил.

Когда-то в религии Сондэса существовала легенда о Божестве, что сотворил Жизнь из света. Считается, что в былые времена два «клинка» защищали «Божество Света» и детей его от Великой Тьмы. «Свет не может сражаться сам, ибо опорочит Он саму Жизнь, и прекратят очи его сиять, а руки не согреют боле детей своих». Сейчас никто уже ни во что не верит, а образы лун перестали олицетворять что-либо миродушное — только один нескончаемый ужас перед властными сторонами и смертоносное лезвие врага.

Исполинский космический корабль заглушил двигатели, выпуская из днища корпуса четыре стальных упора, чтобы совершить посадку. Сондэсианский ребенок, разбуженный звоном в ушах, с усилием открыл глаза и тут же захлебнулся булькающим кашлем. Он огляделся, но в палатке уже никого не было. Снаружи доносились голоса — чужие, ехидные, какие-то нереальные. Ребенок, одетый в лохмотья, высунулся из палатки. У него не было сил бежать, поэтому он просто стоял на своих ненадежных ногах и смотрел на двух высоких мужчин в герметичных костюмах и квадратных шлемах с темными стеклами светофильтра, что быстро двигались в его сторону. За спиной у них висело оружие и кислородный баллон, а на поясе побрякивали связки "пропускных пластин" с кодами доступа к тюремным отсеками звездолета.

— Ты тут один, пацан? — спросил пришелец, грубо хватая того за плечо.

Мальчик стал вырываться, выкрикивая что-то на сондэсианском языке. Он осознавал, что его заберут, но не ведал куда и зачем.

— Хватит с ним церемониться! — подошёл второй. — Этот сондэсианский отброс ни слова не понял из того, что ты сказал. Скорее всего — сирота. Веди его на корабль — к остальным.

Пришелец пожал плечами и потащил ребёнка за собой, игнорируя сопротивления. Не осилив и десяти шагов, мальчик обмяк и прильнул к земле, словно неживой.

— Эй, да он же сейчас помрет!

— Ничего-ничего. — Второй приподнял ребёнка за шкирку и поставил на ноги. — Эти ящерицы крепкие ребята! Подлечим немного и продадим по двойной цене.

Черные выступы нагорий, из которых, по большей части, формировался ландшафт Сондэса, присыпала белая пыль, что выпотрошили друг из друга разгневанные валы облаков. Эта пыль падала на его лицо, неприятно прижигая змеиную чешую. Ацель знал, что то был не снег — на Сондэсе никогда не бывает зим. По крайней мере, сейчас. Но истории все ещё хранят на своих обгорелых страницах сказки о снежных веках, которые довелось застать мертвецам.

Силуэт космического корабля высовывался из серого тумана, как жук-великан. Казалось, он вот-вот зашевелится и поползет, протыкая штыками каменистую почву. Двух пришельцев с добычей встречали на трапе члены команды. У тех были одинаковые костюмы, подогнанные по форме и размеру под их тела: не все из них были гуманоидами.

Ацель увидел, как впереди топчатся сондэсианские дети — такие же, как он: ободранные и грязные. Все они ревели навзрыд, и только одна старшая девочка с бронзовой чешуей послушно ожидала, когда их заведут на палубу. Ветер плескался в ее песчаных волосах, повязанных желтыми лентами, а глаза счастливо блестели золотом. Она поймала на себе рассматривающий взор чёрного ящера и лучезарно улыбнулась ему.

«Почему она улыбается? — подумал он, пока пришелец погонял его вперёд. — Ненормальная какая-то».

Подобранных детей разделили на группы в соответствии с возрастом и физическими данными, и, подобно скоту, повели по коридорам звездолета под руководством надзирателя: тех кто помладше и послабее — в одну сторону, более выдающихся — в другую. Бесстрашная девочка попала во вторую группу, отчего её радость выходила за буйки и выливалась восторженным хихиканьем. За неадекватное проявление эмоций её постоянно били по шее. Ацель проследил, как дети один за другим покидают секцию космического корабля, и занервничал, потому что его единственного не причислили ни к одной из групп. Вместо этого за чёрным ящером пришёл бортовой врач. От него исходил какой-то новый запах — горьковатый, но приятный и свежий. До того момента Ацель не знал, насколько ему нравится запахи стерильных препаратов, чистящих средств и различных противомикробным химикатов. Врач оглядел ребенка с ног до головы, будто сомневаясь в его ценности, а когда тот закашлял — взорвался бранью.