Чтение онлайн

Непредсказуемые бури раздували серые слои песка, оголяя бурые образования, на которых оставили свою посмертную печать исчезнувшие народы. Почти семь тысячелетий назад Зеасс, населенный высокоразвитой цивилизацией полуамфибий, был отравлен чужеродным веществом, что выделилось из обломков среднеразмерного астеройда. Жизнь захлебнулась ядом, и океан, омывающий девяносто процентов планеты, опустел. Шли столетия, менялись зеасские полюса, а вода все не очищалась, зато мутнела и увеличивала свою вязкость до тех пор, пока не превратилась в нечто новое, что под жаром солнца принимало свойства резины, а длинными морозными ночами затвердевало и превращалось в камень. Поскольку в дневные часы верхние слои почвы Зеасса стремятся как-бы «поглотить» все живое, напоминая о своём статусе тёмной планеты, нынешние обитатели бездумно обозвали это явление «оголоданием», а огоны популяризировали данный термин в своих кругах.

Конечно, умы привезенных на планету сирот не ведали ни о чем из вышесказанного. Стоя в синем свечении зеасской луны на обозрение сотням заинтересованных лиц, обреченно хлопая глазами перед иноязычными обращениями, — они разделяли между собой лишь одно знание: «Мне страшно».

По ночам песчаные бури затихали, тогда же — открывались рынки, а жители тёмной планеты покидали пределы безопасной обители.

Отовсюду разносились возгласы, кряхтение, рычание и писк, которые, порой, звучали так резко и звонко, что могли навсегда оставить ребёнка заикой. Все эти странные существа были готовы драться за товар. Ацель переминался с ноги на ногу от холода, пока в соседней лавке торговец свежевал мясо каких-то зелёных зверьков, бьющихся лбами о прутья клетки. Пришелец с рыбьей мордой замахнулся топором на одного из покупателей за то, что тот обозвал его сырьё «низкосортным», тем самым начав потасовку с руганью, кровью и всем прилегающим.

Мальчик опустил глаза к земле — туда, где стальные цепи, удерживающие пленников, зарывались в песок, подобно змеям в пустыне.

— Не волнуйся, — полушепотом сказала Ливара, заметив его страх, — все будет хорошо.

Ацель промолчал. Он часто слышал эти слова от родителей. «Все будет хорошо!» — причитали мать и отец с дрожью в голосе, когда воюющие цивилизации высаживались неподалёку от их укрытия и вынюхивали что-то или кого-то с плазменными пушками за спиной, просвечивая туманные настилы Сондэса кровавокрасными пучками прицела.

Пока надзиратели засмотрелись на драку, девочка перекрутила цепи на своих руках и поменялась местами с другим ребёнком. Это неудобное положение приблизило её к Ацелю, и с заговорщической улыбкой она заключила ладонь чёрного ящера в свою.

— Хочешь открою секрет? — подмигнула Ливара, словив его неоднозначный взгляд.

— Не надо.

Но девочка не нуждалась в согласии, быстро отчеканив:

— Как только увидишь покупателя побогаче — посмотри ему в глаза и улыбнись. Тогда он пропитается к тебе симпатией и, возможно, купит. Улыбка — это якорь в любых отношениях!

— Не стану я никому улыбаться! — предвзято покосился на нее Ацель.

— Тогда тебя купит какой-нибудь бедняк! — досадно воскликнула та.

— Мне уже все равно.

— А мне нет!

— С каких это пор тебе не плевать на мою судьбу? Может быть… я вообще не хочу, чтобы меня кто-то покупал…

Оптимизм Ливары немного увял от такого ответа, но новая надежда затрепыхала у нее в душе белыми крыльями, и вся ее сущность тут же стремительно расцвела.

— А вот я, — задрала она подбородок с вдохновляющим видом, — верю, что нас купит какая-нибудь пожилая пара, которая всю жизнь мечтала о внуках, но из-за своей деятельности осталась бездетной! Они будут любить нас и лелеять, раскаиваясь о своём прошлом. И…

— Бред психопатки. — Он высвободил свою руку.

— А-а? — сжала кулаки Ливара, получив подзатыльник от надзирателя. — Я пытаюсь тебя приободрить, — заговорила она тише, — а ты, непробиваемый угрюмый дурак, копаешь себе могилу!

Изводя широченной улыбкой Ацеля и нервируя баловливым поведением огонов, девочка рисовалась перед всеми, кто, по её мнению, представлял из себя хоть что-то стоящее. Но где такое видано, чтобы раб выбирал себе хозяина?

Из проходящей мимо толпы отделилось несколько пришельцев. Все они были одеты достаточно прилично, двигались статно и явно имели интерес к приобретению качественного «товара». Воспользовавшись своей методикой «обольщения», Ливара радушно растянула уголки губ. Примерно так поступают маленькие дети — пользуются слабостью взрослых, выпрашивая дорогие игрушки или неположенные им сладости.

— С Сондэса? — спросил один, не заморачиваясь с основами вежливости. Его серые лапы с грубыми наростами сделали какой-то нелепый жест.

Огон кивнул.

Шея пришельца с совиной пластикой повернулась в сторону Ливары. Под цветастой маской, как те, что надевают на карнавал, забегали большие черные шарики — глаза. Они заинтригованно блеснули и перекатились обратно к торговцу. Спину девочки защекотали мурашки, и она впервые засомневалась в том, что богатый дом избавит её от несчастья.

— Я беру эту, — указал пришелец когтем на девочку, — с бронзовой чешуей.

Поскольку галактическая карта могла отслеживаться, беглецы совершали оплату «наличными», коими могли стать любые ценные — но ценные в космических масштабах — предметы, будь то редкие металлы или высокотехнологические изобретения исчезнувших цивилизаций.

— Ливара, ты уверена? Этот тип не внушает доверия, — щурился Ацель. — Хочешь я его покусаю?

— Ничего, — воинственно выпрямилась та, — вдруг мне больше так не повезёт. — И Ливара безукоризненно последовала за своим новым владельцем. Без ее вдохновляющей улыбки сондэсианские дети лишились тех волшебных частичек веры, которые образовывали вокруг их сердец защитный барьер. Даже Ацелю стало не по себе.

Прежде чем пришёл черед мальчика стать предметом быта, его вынудили проторчать на промерзших камнях много утомительных часов. Когда зеасское светило обмазало небо циановыми полосками рассветного тумана, он начал покачиваться от слабости и сонливости, проглядев, как к ним подошла странная пара. Трудно было различить в них женщину или мужчину, потому что смотрелись они абсолютно идентично, словно близнецы. Под салатовыми плащами прятались изогнутые буквой «S» тонкие тела с массивной грудиной-щитом и обтянутыми бледно-серой кожей короткими ребрами. Из-за подобного анатомического строения пришельцы никогда не разгибали спины, а глазам пришлось переползти на одну линию с пастью и дыхательными отверстиями.

Челюсти, вплющенные в миниатюрные морды, горизонтально защелкали, производя пыхтящую речь. Огон помотал головой, мол, не понимаю вас, и пришельцы, перебивая друг друга, перешли на язык жестов. Судя по продолжительному диалогу — велись торги. Огоны не любили торгашей, но сделку, в конце концов, заключили. Ацеля отсоединили от общих цепей, и пара в торопях поволокла его за собой.

— Не так сильно! — захрипел мальчик, давясь стягивающей болью, которую причиняло стальное кольцо на шее. Но никто даже не повёл ухом.

Из-за оголодания постройки на мертвом Зеассе большей своей площадью уходили под землю, минуя нестабильные слои. С высоты птичьего полета куполообразные крыши домов терялись в серости дюн, изнутри — разделялись на жилые и складские этажи. Материальный статус хозяина отражался в том, насколько глубоко «врослось» его поместье. Дом, в который попал Ацель, принадлежал среднему классу и находился в процессе возведения. Приобретая раба, вайсв`аги нуждались в дешевой рабочей силе, а с сондэссианским ребенком, по словам соседей, «невозможно прогадать». Именно это втолковывали они Ацелю, разбавляя свой чудаковатый говор фразами на его родном языке: «Теперь смысл твоей жизни — выкапывать этажи».