Чтение онлайн

— Ужинать хочешь или чаю? — спросила она, когда Авдей занял свое место на скамейке в переднем углу.

Тулупов тряхнул черноволосой головой, отгоняя неприятные мысли.

— Лучше — чаю.

— С леденцом или сахаром?

— Все равно.

Расставляя посуду, жена как бы ненароком успела притронуться ладонью к влажному высокому лбу Авдея, к его вьющейся бородке и улыбнулась:

— На дворе мороз, а ты жаркий.

— Шел шибко.

— А чего расстроился? Или неполадки в чем случились?

Он строго посмотрел на нее:

— Что еще за выдумки?

Если Авдея в каком-либо деле постигала неудача, он никогда не признавался в этом жене и тем более не жаловался. Обычно говорил: «Хорошо получилось, по-моему». Проходило время, и дело благодаря настойчивости Тулупова действительно складывалось в его пользу. Елена Степановна так привыкла к этому, что ни в чем не боялась за мужа.

И сейчас ее не смутил ни осуждающий взгляд Авдея, ни холод в его словах. Она улыбнулась еще приветливей, села рядом на лавку, прислонилась к плечу его, одной рукой оперлась о край стола, а другой, свободной, сама налила ему в блюдце чаю.

— А все же пасмурный.

— Народ кругом шумит, — уже мягче ответил Авдей. — Ну поневоле и растревожился вместе с другими.

— Народу есть о чем шуметь, — подумав, заметила Елена Степановна. — Не всем так живется, как нам с тобой.

Оба замолчали. Хозяйка тоже принялась за чай — тихонько дула на блюдце, похрустывала белыми крепкими зубами розовый леденец. В избе было тихо. Дети уже спали. Ребят у Тулуповых — четверо погодков, но все еще малые; старшенький только в школу пошел.

На пятом стакане Авдей окончательно оттаял, лютость в сердце унялась, хотя обида залегла накрепко: «Ладно, придет время — я с ними посчитаюсь». Но это было уже ясное и твердое чувство вражды, а не прежняя слепая ярость. Он расстегнул верхние пуговицы на вороте рубашки, шумно выдохнул горячий воздух и слегка подтолкнул локтем Елену Степановну. Она будто не заметила этого. Потом Тулупов снял с гвоздя на оконном косяке промасленные счеты, достал с божницы половинку карандаша, истертый лист бумаги, заполненный какими-то цифрами, и сказал жене:

— Что же, давай дальше…

— Давай! — живо блеснув глазами, согласилась она, словно речь шла о какой-то не трудной, но прибыльной работе.

Авдей посмотрел в свои записи, осторожно передвинул по проволоке четыре костяшки:

— Значит, потребуется нам сорок бревен в полный мах, по семи погонных саженей каждое…

Это было их любимое занятие по вечерам. Тулупов давно уже надумал строиться. В жилье у него хоть и чисто, но тесно; изба досталась еще от деда, пришла в дряхлость, и ей уже не вековать. А тут четверо сынов растет. Рано или поздно оженятся, приведут невесток, каждому подавай свой угол. Да и сам Авдей еще не собирался стариться. Почему бы им с Еленой Степановной не отгородиться от ребят переборкой, задвинуть туда кровать, повесить на дверь китайчатую занавеску… Если заводить дело, так уж этой весной. Год выпал удачный, хлеба Авдей намолотил богато. В начале зимы он, на сильной своей лошади, хорошо заработал извозом. И Тулупов решил размахнуться — подбить новый дом фундаментом из дикого камня.

На счетах постукивают друг о друга костяшки, Авдей соображает вслух:

— Сколько же нам этого дикаря понадобится? Двадцать — тридцать возов? Кладем для среднего двадцать пять…

— Может, полегче, на столбах будем ставить? — спросила Елена Степановна.

— На камне, — уверенно говорит Авдей, довольный своей неуступчивостью. Он знает, что жене лестно рассуждать о широких его замыслах, и она только так, для вида сомневается. — Не на короткое время, навек обзаводимся. И для себя и для ребят… А крышу черепицей выложим…

— Зачем это? — удивляется Елена.

— Нарядней и от пожара спокойней. Съезжу в Увалы за черепицей, там это добро выделывают. А вот сколько черепка нужно — этого и сам не знаю. Надо в Увалах спросить. Придется черкнуть на память: «Спросить о черепке…» — Тулупов слюнит карандаш: — Так записать, что ли?

— Ну, пиши, — соглашается жена.

— Значит — бревна, камень, черепица… И получается у нас всего…

Что-то пошептав еще, Авдей вдруг отодвигает счеты, бумагу и откидывается к стене. Елена Степановна угадывает его мысли, говорит со вздохом:

— Какую прорву возить всего. Зарежешь ты лошадь. Ведь и вспахать еще надо успеть.

— Да, лошадь жалко. Редкостная кобыла. Ни у кого в Усладе такой нет. Умная, как человек. — За себя Тулупов не боится, верит, что не надорвется, силы у него хватит.

— Слушай-ка, — неуверенно начинает жена, — может, не сорок бревен, а поменьше и не во весь мах? Не обязательно все из кругляша рубить. Сени, скажем, амбарушку — неплохо и из пластинника.

— Все из крепкого материка, все из бревен, — упрямо твердит Авдей — не в его характере отменять то, что уже не раз обдумано и решено.

— Делают же люди из пластинника.

— То — люди, а это — мы с тобой.

Некоторое время они молчат. Подперев ладонями щеки, Елена Степановна смотрит на ребят — все четверо лежат рядышком на войлоке, разостланном вдоль стены на полу. Авдей напряженно думает. На лбу его сходятся морщины, в мрачноватых глазах вспыхивают и гаснут огоньки, черные брови шевелятся.

— Не обождать ли, пока помощнички вырастут? — промолвила хозяйка.

Тулупов качнул головой:

— Нет, дети должны расти не под худой, а под крепкой крышей.

— Тогда что же… Придется возчиков нанять.

— Чтобы нанять, надо занять, — хмуро возразил Авдей. — У кого? У Филиппа, у Каплиных?.. Ты запомни, я теперь дорогу к ним забыл. Да и не люблю в долгах ходить, сама знаешь.

— А наших денег не хватит на возчиков?

— Все до копейки подсчитано, Степановна. Плотникам платить, новые рамы вязать, стекла купить, печи класть… Мало ли чего. Разве вот что… — Авдей, морщась, потер лоб. — Кликнуть соседскую помочь? Сразу народом все поднять. Нет, — сейчас же возразил он сам себе, — никого весной не дозовешься. А слишком низко кланяться — у меня хребет тугой.

— Э, и не надо! — молодо и решительно сказала Елена. — Сами сдюжим! Я подсоблю. Где поднесу, где яму под столб выкопаю…

— Ты?.. — Тулупов взглянул на нее с несвойственной ему доброй и какой-то жалобной улыбкой. — Чтобы спину изломала? Чтобы на ладонях волдыри вздулись и треснули? Хватит с тебя — и на жнитве гнешься. Выходит, изба новая, а жена дряхлая? Не согласен. Не по нутру мне в таком разе изба.

Степановна встала, принялась перетирать посуду, ответила в тон мужу:

— Конек высокий, а хозяин горбатый.