Чтение онлайн

— Душа! Давно-ли у меня душа, знаете-ли вы?… И кто вамъ сказалъ, что я не такая же была безсердечная, какъ она? Я говорю вамъ, я дикая… Я была дикая… А разв у дикихъ есть душа? какъ у обезьянъ, — инстинктъ, вотъ что у нихъ! И я то же, то же была! Разв вы сами этого не видли? Говорите, сейчасъ говорите… умоляю васъ, вдругъ послышалась надрывающая нота въ ея голос,- разв въ первые дни, когда вы… и… и графъ познакомились съ мною, разв вы не смялись между собою, разв могли не смяться, если только случалось вамъ говорить обо мн,- надъ моею нечеловчностью?

И она во вс глаза глядла теперь ему въ лицо, требуя. словно дара, прямаго, безусловнаго, безпощаднаго отвта.

— Мы не смялись никогда надъ вами, клянусь вамъ! воскликнулъ Пужбольскій:- Мы… мы о васъ, Марина Осиповна, примолвилъ онъ тише, — потому что… дйствительно, нкоторыя ваши понятія…

— Нкоторыя! прервала она его короткимъ и горькимъ смхомъ. — Все, все, до нитки, какъ говорите вы про нее, перековеркано было во мн! Ни одного здраваго понятія не было… да и теперь такая путаница!… ни одного чувства…

— А ваша необыкновенная прямота, честность, прервалъ ее Пужбольскій, — вы забыли о ней?

Она утвердительно закивала.

— Да, это правда, это всегда было во мн — честность!… Но вдь и Каро мой честенъ, ни за что ничего не стащитъ со стола, хоть не шь онъ цлыя сутки. Значитъ, это еще не человческое качество!… А знаете-ли вы, что я вотъ здсь, въ нашей трущоб, гд мы, говорила вчера эта княгиня, счастливые, что имемъ время читать книги, — всякія книги читала, только о Евангеліи не имла понятія… Да, да, я думала, — мн это говорили, и я врила, — что Евангеліе пустая, несовременная книга… и въ рукахъ его никогда не имла! Вотъ только недавно нашла и стала каждый день читать… И знаете — почему? Владиміръ Алексевичъ, графъ, помните, сказалъ разъ, что вся человческая свобода выросла изъ трехъ строкъ этой книги… Такъ мн хотлось отыскать, откуда именно выросла, я и читать начала… въ девятнадцать лтъ — въ первый разъ!…

— Вы рано лишились матери! невольно вырвалось у Пужбольскаго.

— Матери!…

Ей вдругъ вспомнилось опять равнодушіе къ своей матери и то, что стала она уважать ея память лишь съ той минуты, когда узнала она, что эта мать ея была неврною женой… Она улыбнулась горько, горько.

— Я такъ хорошо воспитана была, молвила она, — что гордилась тмъ, что другую заставило бы…

— Марина Осиповна, ради Бога, еще разъ прервалъ ее Пужбольскій и опять схватилъ ее за об руки, — что вамъ вздумалось сегодня такъ немилосердно обличать себя? И вы такъ взволнованы, что я даже не воображалъ, чтобы вы могли… Неужели все это вслдствіе вашей встрчи съ этою женщиной…

Она замотала головой…

— Не женщина… воспитаніе! не умла она лучше выразить свою мысль.

Онъ понялъ.

— Да, изящная форма… и противное содержаніе! возразилъ онъ, — la Circ'e d'Hom`ere!…

— Такъ разв он вс такія? воскликнула Марина, — вс испорченныя, потому что воспитаны?… Вотъ вы мн разъ говорили про вашу сестру одну… Хорошая вдь она женщина?

— Хорошая, Марина Осиповна, не могъ не сознаться нсколько сбитый съ позиціи князь.

— Вотъ видите! А ужь она, наврно, на меня не похожа?…

Эти вопросы, смлость ея признаній, душевная тревога, видимо всю обнимавшая ее, полны были для впечатлительнаго князя новымъ, неотразимымъ обольщеніемъ… Беатриче Ченче, Аріостовская Брадаманта, Розалинда изъ As you like it [18] , онъ ужь и не зналъ, къ которому изъ этихъ любевныхъ ему и не совсмъ другъ на друга похожихъ типовъ подходитъ она ближе…

— Вы сами не знаете себ цны! воскликнулъ онъ, — не знаете, какой богатый матеріалъ въ васъ содержится!… То, въ чемъ вы себя упрекаете — ну, да положимъ… je vous estime trop pour le nier… все это происходитъ отъ вашего сиротства… vous n'avez pas 'et'e guid'ee отъ русскаго современнаго безсмыслія, отъ безобразій нашего общественнаго воспитанія… Но при вашемъ ум, при этой intuition du vrai, du beau, которою вы такъ богато одарены, о, еслибы вы знали, какъ это легко поправлять… Какая можетъ изъ васъ выйти замчательная женщина!… Вы и теперь сокровище для артиста! — вылилось у него изъ самой души.

Она взглянула на него большими изумленными глазами. Словно какая-то нежданная искра блеснула въ ея потемкахъ… Губы ея шевельнулись.

— Изъ меня могло бы что-нибудь выйти только тогда…

Она до ужаса испугалась вдругъ этихъ словъ своихъ. Опять, опять безуміе! точно кольнуло ее въ сердце… И она скоро, скоро, не оглядываясь на своего собесдника, устремилась опять по дорожк.

А онъ, онъ не понялъ на этотъ разъ: онъ уже весь утопалъ въ страсти…

— Mademoiselle Marina, заговорилъ онъ, догоняя и останавливая ее, — еслибы вы… еслибы вы ршились вврить судьбу вашу человку… честному человку, клянусь вамъ… который всю бы жизнь свою посвятилъ…

— О чемъ это вы говорите? растерянно взглянула она на него.

— Я… я люблю васъ, залепеталъ растерявшійся еще боле ея Пужбольскій.

Въ ея памяти промелькнулъ утрешній разговоръ ея съ Іосифомъ Козьмичемъ.

— Зачмъ вы меня обижаете, Александръ Иванычъ? вскликнула она, закрывая глаза себ ладонью.

Бднаго князя точно водой облили…

— Я, я васъ обижаю?…

— Да… посл того, что я вамъ сказала про себя… и вы сами знаете… За что меня любить?… Вы сами сейчасъ сказали что я… какое-то сокровище для артиста… Для артиста только вншность… наружная форма… И вы…

Она невольно приподняла рсницы: Пужбольскій стоялъ предъ ней съ такимъ сконфуженнымъ видомъ, что ей стало страшно жаль его.

— Нтъ, нтъ, вы не виноваты!… И не то совсмъ!… Ради Бога, голубчикъ, Александръ Иванычъ, простите меня!… Но этого не можетъ быть… никогда!…

— Никогда? едва хватило у него силы переспросить.

— Никогда! проговорила она на-ходу, едва слышно.

Они пошди молча, рядомъ. Марина ничего не видла предъ собою и передвигала ноги, не чувствуя ихъ. Пужбольскій все силился припомнить какіе-то стихи изъ Петрарки, подходившіе къ его положенію, и выщипывалъ волосъ за волосомъ изъ своей бороды съ какимъ-то дкимъ наслажденіемъ.

У садовой калитки онъ остановился.

— Это ваше послднее слово, Марина Осиповна? сказалъ онъ, пропуская ее.

— Къ чему спрашивать, Александръ Иванычъ? — вы знаете, со страннымъ оттнкомъ въ звук прошептала она.

Пужбольскій поглядлъ ей вслдъ, встряхнулъ волосами отъ внезапно оснившей его мысли и хлопнулъ себя по лбу такъ, что шляпа слетла у него съ головы…

— Che bestia! чуть не громко крикнулъ онъ.

Княгиня Солнцева сидла вдвоемъ съ Завалевскимъ въ кабинет покойнаго графа Константина Владиміровича. Они перешли туда съ балкона, на которомъ все общество, включая сюда и господина Самойленку, пило чай. Посл чая Пужбольскій немедленно скрылся, а Солнцева увелъ Іосифъ Козьмичъ въ конюшни "на арабчиковъ полюбоваться". Дина, въ свою очередь, потребовала, чтобы Завалевскій показалъ ей свой домъ.

Онъ повелъ ее по комнатамъ. Войдя въ кабинетъ, она повела кругомъ долгимъ, печально-внимательнымъ взглядомъ, медленно подошла къ окну, прищурилась отъ ударившаго ей въ глаза солнца и, отойдя къ столу, устало опустилась въ кресло.

— Ты говорилъ, онъ здсь и умеръ? заговорила она.

Графъ подтвердилъ движеніемъ головы. Онъ слъ спиной къ окну, противъ нея.

— И добровольно восемнадцать лтъ не вызжалъ изъ деревни?

— Да.

Она откинулась въ спинку своего кресла — и зажмурила глаза.