Чтение онлайн

– Твои обещания ничего не стоят!

– Ева…

– Ты оставил меня здесь!
– голос срывался, превращался в хрип.
– Одну! С ними! Зная - зная!
– что они ненавидят меня! Что они притворяются! Что всё это - игра, спектакль, ловушка! И теперь - теперь говоришь, что не вернёшься ещё месяц?

– Я не говорил, что не вернусь…

– Какая разница?
– слёзы душили меня, заливали лицо, капали на телефон.
– Месяц - это вечность! Вечность в этом аду! Ты хоть представляешь, каково это - просыпаться каждое утро и знать, что впереди ещё один день притворства? Ещё один день улыбок и объятий от людей, которые мечтают, чтобы ты исчезла?

– Ева, успокойся, это вредно для малыша…

– Не говори мне про малыша!
– я визжала теперь, потеряв всякий контроль.
– Ты бросил нас! Бросил ради своих концертов! Ради своей карьеры! Ради кричащих фанаток и продюсерских денег! Мы для тебя - ничто! Пустое место!

– Это неправда, и ты это знаешь…

– Правда! Правда, и ты это знаешь лучше меня!

– Ева, я люблю тебя больше жизни…

– Хватит!
– я кричала так громко, что в ушах звенело, что горло разрывалось от боли.
– Хватит говорить, что любишь! Если бы любил - был бы здесь! Рядом! Держал бы меня за руку! А не на другом конце света, не в окружении полуголых танцовщиц и визжащих фанаток!

– Ева, это несправедливо…

– Несправедливо?
– я рассмеялась - истерично, страшно.
– Ты хочешь поговорить о справедливости? Я беременна твоим ребёнком! Живу в доме твоей матери, которая ненавидит меня! Улыбаюсь твоей бывшей невесте, которая спит и видит, как я исчезну! И ты говоришь мне о справедливости?

– Ева, послушай…

– Нет! Это ты послушай! Я больше не могу! Слышишь? Не могу! Не могу здесь находиться! Не могу видеть их улыбки! Не могу слышать их сладкие слова! Я задыхаюсь! Задыхаюсь, понимаешь? Как рыба, выброшенная на берег! Как…

– Ева, мне нужно сказать тебе ещё кое-что важное, пока ты…

Я не дослушала.

Рука сама - без участия разума - швырнула телефон.

Он ударился о стену с глухим стуком. Отскочил. Упал на пол. Экран треснул - паутина трещин расползлась от угла к центру, превращая его лицо в мозаику из острых осколков.

Я смотрела на этот телефон.

На эту паутину трещин. На его лицо - разбитое, искажённое, всё ещё что-то говорящее беззвучными губами.

Как моя жизнь.

Как моё сердце.

Всё - в трещинах. Всё - разбито. Всё - на куски.

Телефон зазвонил снова.

Треснутый экран мигал, подсвечивая его имя сквозь паутину разломов. Вибрация заставляла аппарат дёргаться на полу - как раненое животное.

Я не ответила.

Он звонил ещё. И ещё. И ещё.

Я сидела на полу - не помнила, как оказалась там - прижавшись спиной к кровати, обхватив колени руками, и смотрела, как он звонит.

Раз за разом.

Раз за разом.

Раз за разом.

Потом - звонки прекратились.

Тишина была оглушительной.

Через минуту пришло сообщение. Я видела, как экран мигнул - даже сквозь трещины.

Потом ещё одно.

И ещё.

И ещё.

Я не читала.

Не могла. Не хотела. Не было сил.

Просто сидела на холодном полу, обхватив себя руками, и плакала.

Тихо.

Беззвучно.

Как умирающая.

Через час - стук в дверь.

– Ева?
– голос Юны. Встревоженный. Заботливый. Идеально отрепетированный.
– Ева, милая, с тобой всё в порядке? Я слышала крики.

Конечно, слышала.

Весь дом слышал.

Весь чёртов особняк слышал, как я кричала на её сына. Как обвиняла его. Как срывалась.

Ещё одно доказательство того, что я - нестабильная, истеричная, недостойная.

Я не ответила.

– Ева, открой, пожалуйста. Я очень волнуюсь за тебя.

Молчание.

– Ева, если ты не откроешь, я вынуждена буду позвать слуг. У нас есть запасной ключ. Я не хочу вторгаться в твоё личное пространство, но твоё здоровье - и здоровье малыша - важнее.

Малыш.

Она всегда упоминала малыша.

Как напоминание. Как угрозу. Как цепь, которая держала меня здесь.

Я поднялась.

На негнущихся ногах, держась за край кровати. Мир качался перед глазами - от слёз, от усталости, от всего. Подошла к двери. Повернула ручку. Открыла.

Юна стояла на пороге.

В шёлковом халате - персиковом, струящемся. С волосами, собранными в небрежный узел. С лицом, на котором было написано искреннее - искреннее?
– беспокойство.

– Боже, Ева, - она охнула, увидев меня.
– Ты плакала. Милая, что случилось?

Я молчала.

Не могла говорить. Не было сил. Не было слов.

Юна вошла - мягко, осторожно, как входят в комнату к больному. Её взгляд скользнул по мне - по опухшему лицу, по красным глазам, по дрожащим рукам. Потом - по комнате.

Увидела телефон на полу.

Разбитый. Треснутый. Мёртвый.

– Ох, - она подняла его. Повертела в руках. Посмотрела на экран - на паутину трещин.
– Что произошло?

– Ничего.

– Ева, милая, это не «ничего».
– Она положила телефон на столик - аккуратно, бережно, будто он был ценностью, а не куском мусора.
– Ты поссорилась с Тэджуном?

Я молчала.

Что я могла сказать? Что её сын бросил меня? Что продлил тур? Что я застряла здесь ещё на месяц - с ней, с Мин Джи, с этими стенами, которые давили на меня всё сильнее?

– Он звонил мне, - продолжала Юна, садясь на край кровати.
– Только что. В панике. Сказал, что ты бросила трубку. Что не отвечаешь на звонки. Что он не успел сказать тебе что-то важное.

Конечно, звонил ей.

Своей мамочке.

Жаловаться на сумасшедшую беременную подругу, которая швыряет телефоны в стену.

– Ева, - Юна протянула руку. Коснулась моей - осторожно, как касаются раненого животного.
– Что бы ни случилось - это можно исправить. Вы любите друг друга. Это главное.

Я смотрела на её руку.

На эти тонкие пальцы с идеальным маникюром. На это прикосновение - мягкое, тёплое.

И видела - видела за маской - торжество.

Она наслаждалась этим.

Моей болью. Моими слезами. Моим срывом.

Она ждала этого.

Готовила.

Может, даже - устроила.

Продлённый тур. Дополнительные концерты. Билеты, раскупленные за час.