Чтение онлайн

Я лежала в кровати - впервые за недели - почти спокойно. Мама была рядом. В соседней комнате. Через стену. Если что-то случится - она придёт. Она услышит. Она защитит.

Эта мысль - простая, детская - грела изнутри.

Но сон не шёл.

Малыш толкался внутри - активно, настойчиво, будто тоже не мог уснуть. Он рос. Становился сильнее с каждым днём. Скоро я начну чувствовать его по-настоящему - не просто трепетание бабочки, а удары маленьких пяток и кулачков.

Скоро.

Совсем скоро.

И вдруг - желание.

Странное. Острое. Неодолимое. Пришло ниоткуда - как молния из чистого неба.

Персик.

Я хотела персик. Прямо сейчас. Немедленно. Так сильно, что рот наполнился слюной, что желудок заурчал, что всё тело напряглось от предвкушения.

Сочный. Сладкий. С бархатистой кожицей и мягкой мякотью.

Персик.

Я села в кровати. Посмотрела на часы на тумбочке - почти полночь. Светящиеся цифры мерцали в темноте.

Кухня была далеко - на первом этаже, в другом крыле дома. Но там были персики - я видела их утром, в хрустальной вазе на столе. Идеальные, спелые, будто нарисованные.

Я встала.

Накинула халат - шёлковый, который дала мне Юна. Вышла из комнаты - тихо, осторожно, стараясь не шуметь. Не хотела будить маму. Не хотела объяснять, почему посреди ночи иду на кухню за персиком.

Коридор был тёмным.

Только лунный свет - голубоватый, призрачный - лился через высокие окна, рисуя на полу причудливые узоры. Тени от рам казались решётками. Тени от штор - призраками.

Я шла босиком по холодному мрамору. Мимо картин в золотых рамах - портреты каких-то предков, пейзажи, натюрморты. Мимо закрытых дверей - одна, две, три, сколько их в этом доме? Мимо тишины, которая звенела в ушах - громко, оглушительно.

Лестница.

Широкая, мраморная, с коваными перилами.

Ступенька за ступенькой. Вниз. В темноту.

И тут - голоса.

Тихие. Приглушённые. Доносились откуда-то из глубины дома - справа, из-за поворота.

Я замерла.

Прислушалась.

Женский голос - Юна. Высокий, срывающийся. И мужской - Сергей. Низкий, глухой.

Что они делают вместе?

В полночь?

Одни?

Я знала, что не должна подслушивать. Знала, что это неправильно, нечестно, низко. Но ноги сами понесли меня - к голосам, к свету, который пробивался из-за неплотно прикрытой двери.

Шаг.

Ещё один.

Ещё.

Зимний сад.

Тот самый. Где Юна разбила орхидею. Где обвинила меня перед гостями. Где кричала о моей матери - «той женщине, которая спит с моим мужем».

Где началось всё это безумие.

Я остановилась у двери. Прижалась спиной к стене - холодной, гладкой. Сердце колотилось так громко, что казалось - его слышно на весь дом.

Заглянула в щель.

И увидела.

Юна стояла перед Сергеем - близко, слишком близко. Ближе, чем должна стоять бывшая жена. Ближе, чем должна стоять чужая женщина.

Её лицо было мокрым от слёз - они текли по щекам, оставляя тёмные следы от туши. Её руки - тонкие, изящные - сжимали его ладони. Держали крепко, отчаянно, будто боялись отпустить.

– Сон Джин, - говорила она.

По-корейски. Быстро, горячо, захлёбываясь словами.

– Сон Джин, послушай меня. Пожалуйста. Умоляю тебя. Хотя бы раз - хотя бы один раз за все эти годы - выслушай меня до конца.

– Юна, - его голос был усталым, измученным.
– Мы уже говорили об этом. Много раз. Слишком много раз.

– Нет!
– она почти кричала, но шёпотом - страшный, надрывный шёпот.
– Мы никогда не говорили по-настоящему! Ты ушёл - просто ушёл - и не дал мне объяснить! Не дал сказать правду!

– Что объяснять, Юна?
– он покачал головой.
– Ты сама всё решила. Сама сделала выбор. Деньги. Статус. Семья Пак. Я был недостаточно хорош для тебя. Для твоей семьи. Для твоих амбиций.

– Это неправда!

– Правда. И мы оба это знаем.

– Нет!
– она всхлипнула - громко, надрывно.
– Я любила тебя! Только тебя! Всегда - всю свою жизнь - только тебя!

– Юна…

– Двадцать лет, Сон Джин!
– слёзы текли по её лицу, капали на шёлк блузки.
– Двадцать лет я живу с мужчиной, которого не люблю! С улыбкой, которая режет мне лицо каждый божий день! И всё это время - каждую ночь, каждое утро, каждую секунду - я думала о тебе!

Она плакала.

По-настоящему плакала - не так, как плакала передо мной в этом же саду, когда разбила орхидею. Не притворство. Не игра. Не спектакль для публики.

Настоящие слёзы.

Настоящая боль.

Настоящее отчаяние.

– Юна, - Сергей отступил на шаг. Попытался высвободить руки.
– У меня есть женщина. Марина. Мать Евы. Женщина, которую я люблю. С которой я живу. Жизнь, которую я построил - по кирпичику, день за днём.

– Но ты не забыл меня!
– она шагнула к нему, сокращая расстояние.
– Я вижу - ты не забыл! Когда ты смотришь на меня - я вижу в твоих глазах…

– Ты видишь то, что хочешь видеть.

– Нет! Я вижу правду! Ты любил меня, Сон Джин! Любил так же сильно, как я любила тебя! Так же безумно! Так же отчаянно! И эта любовь - она не умирает! Не может умереть! Даже через двадцать лет! Даже через сто!

Она протянула руку.

Коснулась его лица - нежно, трепетно. Провела пальцами по щеке, по линии челюсти, по губам.

И он - он не отстранился.

Стоял и смотрел на неё. На эту женщину, которая была его женой двадцать лет назад. На мать его сына - их общего сына, Тэджуна. На призрак прошлого, который не хотел отпускать. Который держал его мёртвой хваткой.

– Юна, - прошептал он. Его голос дрогнул.
– Не надо. Пожалуйста.

– Почему?
– слёзы заливали её лицо.
– Почему - не надо? Скажи мне. Объясни. Мы могли бы… Мы ещё можем… Ещё не поздно…

– Не можем.

– Но…

Она не договорила.

Потому что он обнял её.

Я видела - видела своими глазами - как его руки поднялись. Как обхватили её плечи. Как притянули к себе.

Юна прижалась к нему.

Уткнулась лицом в его грудь. Её плечи тряслись от рыданий - беззвучных, надрывных.

И он - он гладил её по волосам.

Как утешают ребёнка.

Как утешают любимую.

Как - чёрт возьми - не утешают бывшую жену, от которой ушёл двадцать лет назад.