Чтение онлайн

Я отшатнулась от двери.

Сердце колотилось так громко, что казалось - они услышат. Что весь дом услышит.

Но они не слышали.

Были слишком заняты друг другом.

Я попятилась. Шаг. Ещё один. Ещё.

Споткнулась обо что-то - ковёр? порог? собственные ноги?
– едва не упала.

Потом - развернулась и побежала.

По коридору - мимо картин, мимо дверей, мимо призраков. По лестнице - вверх, вверх, вверх, задыхаясь, хватаясь за перила. В свою комнату - единственное безопасное место в этом доме.

Захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной. Сползла на пол.

Дышала - рвано, тяжело, со всхлипами.

И думала.

Думала о маме - которая спала в соседней комнате, не зная. Которая любила этого мужчину. Которая доверяла ему.

О Юне - которая плакала в объятиях чужого мужчины. Которая всё ещё любила его. После двадцати лет.

О Сергее - который утешал бывшую жену посреди ночи. Вместо того, чтобы спать рядом с женщиной, которая прилетела с ним через полмира.

О Тэджуне - который был на другом конце света и не знал ничего. Который верил, что его родители - оба - давно забыли друг друга.

Обо мне - о маленькой, растерянной, беременной мне - которая застряла посреди всего этого хаоса. Которая не знала, что делать. Кому рассказать. Как жить дальше.

И о малыше.

Моём малыше.

Который рос внутри меня - не зная, в какой безумный, сломанный, лживый мир ему предстоит родиться.

Я обхватила живот руками.

Прижала ладони к коже - там, где он был. Маленький. Беззащитный. Мой.

– Прости, - прошептала я в темноту.
– Прости, малыш. Мама не знает, что делать. Мама запуталась. Мама устала.

Слёзы текли по щекам.

Персик остался несъеденным.

Глава тридцать пятая

Я не спала до рассвета.

Лежала в темноте, смотрела, как за окном небо медленно светлеет - из чёрного в тёмно-синее, потом в серое, потом в бледно-розовое. Сеул просыпался - далёкий гул машин, первые птицы, чей-то голос во дворе.

А я лежала и думала.

Что мне делать?

Рассказать маме? Показать ей, что человек, которому она доверяет - обнимает другую женщину посреди ночи? Разбить ей сердце?

Или промолчать? Притвориться, что ничего не видела? Позволить ей жить в неведении - счастливом, сладком неведении?

Я не знала.

Не знала, что правильно. Что честно. Что лучше для неё.

Малыш толкнулся - резко, сильно, будто почувствовал моё смятение.

– Тише, - прошептала я, положив руку на живот.
– Тише, маленький. Мама разберётся. Как-нибудь.

Но я не была уверена.

Ни в чём не была уверена.

Утро началось с фальши.

Мы сидели за завтраком - все вместе, одна большая счастливая семья. Юна во главе стола, сияющая, безупречная. Пак Мин Хо рядом с ней - молчаливый, как всегда. Мама напротив меня - бледная после перелёта, но улыбающаяся. Сергей рядом с ней.

Я смотрела на него.

Видела, как он избегает смотреть на Юну. Как его рука - та самая рука, которая гладила её волосы прошлой ночью - сжимает вилку слишком крепко. Как напряжены его плечи.

Он чувствовал вину.

Это было очевидно. Для меня - очевидно.

Но мама не замечала. Или не хотела замечать.

– Как ты спала, детка?
– спросила она, накладывая мне фруктов.

– Хорошо, - соврала я.

– Правда? Ты бледная какая-то.

– Это нормально. Беременность.

Юна улыбнулась - широко, ослепительно.

– Ева у нас молодец, - сказала она.
– Держится прекрасно. Я так рада, что вы приехали, Марина. Теперь ей будет легче.

– Спасибо, что приютили нас, - мама кивнула. Вежливо, сдержанно.

– О чём вы! Мы же семья теперь.

Семья.

Это слово - в её устах - звучало как издёвка.

Я посмотрела на Сергея. Он смотрел в тарелку.

После завтрака мама повела меня гулять по саду.

Тому самому саду. С орхидеями, с японскими камелиями, с фонтаном в центре. Мы шли по дорожкам, выложенным белым камнем, и молчали.

Потом мама заговорила.

– Расскажи мне правду, - сказала она.
– Не то, что ты говоришь при них. Правду.

Я остановилась.

Посмотрела на неё - на это родное лицо, на эти глаза, которые знали меня лучше, чем я сама.

И рассказала.

Всё.

Про Юну - про её ледяные улыбки, про разбитую орхидею, про слова, которые она говорила мне, когда Тэджуна не было рядом. Про Мин Джи - про её фальшивую дружбу, про угрозы в туалете, про то, как она называла меня потаскухой. Про свой страх - постоянный, удушающий, от которого я не могла спать. Про ссору с Тэджуном - про его слова о гормонах, про то, как он не поверил мне.

Мама слушала молча.

Её лицо становилось всё серьёзнее с каждым словом.

Когда я закончила - она обняла меня. Крепко, отчаянно.

– Моя девочка, - прошептала она.
– Моя бедная девочка. Почему ты молчала? Почему не рассказала сразу?

– Я не хотела тебя волновать. И… - я запнулась.

– И что?

– И боялась, что ты тоже не поверишь.

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

– Я всегда верю тебе, - сказала она.
– Всегда. Слышишь? Что бы ты ни сказала - я поверю.

Я кивнула.

И подумала - рассказать ей? Про ночь? Про Сергея и Юну?

Но не смогла.

Слова застряли в горле.

Как я могу? Как я могу разрушить её мир? Её веру в человека, которого она любит?

– Мама, - сказала я вместо этого.
– Я хочу уехать отсюда.

– Уехать?

– Да. В отель. Куда угодно. Только не здесь.

Она кивнула.

– Хорошо. Поговорю с Сергеем. Сегодня же уедем.

Но уехать не получилось.

Когда мы вернулись в дом - там был хаос.

Слуги бегали по коридорам. Юна кричала на кого-то по телефону. Пак Мин Хо сидел в кресле - бледный, с рукой, прижатой к груди.

– Что случилось?
– мама бросилась к нему.

– Сердце, - выдохнул он.
– Боль. Здесь.

Скорая приехала через десять минут.

Его увезли - на носилках, под капельницей, с кислородной маской на лице. Юна поехала с ним - впервые за всё время я видела на её лице настоящий страх.

Страх потерять человека, с которым прожила двадцать лет.