Чтение онлайн

— Я говорилъ вамъ, что мн за всмъ нужно имть глазъ да глазъ, — сказалъ онъ мн. — Вотъ тутъ вывску вшаютъ; а хорошо ли такъ будетъ, можно ли прочесть ее съ почтоваго парохода?

— Надо бы убрать эту руку со стны, — замтилъ я.

— Вы полагаете? Это все Крючкодлъ намалевалъ. Онъ говоритъ, что тутъ непремнно нужно руку, — какъ въ городахъ. А буквы, по вашему?

— Буквы хороши.

— Вы находите? Да, я теперь перемнилъ имя. Забавно читать его въ буквахъ. Это не полное мое имя; меня крестили въ чистой купели крещенія именемъ Бенони, но разъ я поставилъ В. впереди, то и этого довольно; всякій пойметъ. Да, мн таки дорогонько вскочило помститься тутъ, рядомъ съ Маккомъ. Но мн это нипочемъ.

Гартвигсенъ попросилъ меня отъхать съ нимъ по заливу, чтобы онъ самъ могъ взглянуть на вывску издали. Пока мы тамъ стояли, я раздумывалъ о томъ, что какъ-то несообразно было со стороны Макка заставлять платить себ особо за присоединеніе имени компаньона къ своему. За что тутъ платить? Но Гартвигсену это было нипочемъ. Видно, у этого человка такія несмтныя богатства, что все ему нипочемъ. Вдь еще весной у него былъ другой крупный расходъ, пожалуй, въ нсколько тысячъ, которыя онъ заплатилъ за разводъ мужу Розы. А, впрочемъ, мн до всего этого какое дло?

Гартвигсенъ крикнулъ бондарю и Вилласу Приставному:- Завтра опять стереть эту руку!

— Стереть?

— Да, мн ея тамъ не нужно.

Мы стали грести обратно къ берегу, и Гартвигсенъ сказалъ мн:- Вотъ видите: не приди я взглянуть, рука такъ бы и осталась на стн. Что, бишь, я хотлъ спросить?.. Хорошо вамъ живется въ Сирилунд?

— Да, благодарю.

— Вамъ не было никакой нужды уходить отъ меня. Теперь Марта ужъ большая двочка; надо будетъ взять ей учителя.

Я возразилъ, что Марта вдь могла бы попросту ходить въ приходскую школу, когда придетъ время. Но Гартвигсенъ отрицательно замоталъ головой.

— Нтъ, знаете, двочка ужъ пріучилась присдать и вообще привыкла у насъ къ разнымъ хорошимъ вещамъ, такъ что надо взять ей учителя.

Тогда я сказалъ, что Марта могла-бы потомъ приходить учиться вмст съ дтьми баронессы, но и такой исходъ не пришелся Гартвигсену по вкусу.

— Я не нуждаюсь, чтобы двочка училась на даровщинку.

Мы вмст ушли съ пристани и, когда поравнялись съ домомъ Гартвигсена, онъ пригласилъ меня зайти. Роза сидла на крылечк, и мы подсли къ ней. Поговорили немножко. Роза такъ мило, тихимъ голосомъ отвчала на мои вопросы о ея здоровь. А Гартвигсенъ, не долго думая, предложилъ мн вернуться къ нему и быть учителемъ Марты. Я никакъ не могъ согласиться на такое предложеніе, и его это очень обидло. Небось, весною-то я къ нему первому пришелъ, — напомнилъ онъ. Роза молчала.

— Да, да, вамъ бы не очень-то довряться добрйшей Эдвард,- прибавилъ онъ, многозначительно покачивая головой. — Ее, къ примру сказать, не сразу раскусишь. Больше я ничего не скажу.

Не дождавшись отвта на это, Гартвигсенъ, забывъ всякую сдержанность, пошелъ дальше:

— Мужъ-то ея застрлился зимой.

Роза покраснла и совсмъ потупилась: — Ахъ, Бенони!

— Да, вотъ что я могу вамъ разсказать, — продолжалъ Гартвигсенъ, надуваясь отъ спси, что знаетъ побольше другихъ.

Но и Роз, повидимому, эта новость была давно извстна; тмъ не мене она спросила:- Откуда ты знаешь? Все это, врно, одн сплетни, и лучше бы теб не говорить объ этомъ.

Гартвигсенъ сказалъ, что знаетъ это отъ человка, который самъ зимой читалъ о томъ въ газетахъ; а человкъ этотъ былъ не кто иной, какъ писарь ленемана: такъ ему то можно поврить. Эдварду даже призывали къ допросу по этому длу.

Какъ Роза была мила и чиста! Я сразу замтилъ, что эта странная новость была ей давно извстна; но она даже въ злйшей ревности не воспользовалась этимъ. Я готовъ былъ упасть къ ея ногамъ. Да, вотъ гд было мое мсто, да и Гартвигсена тоже.

Я до сихъ поръ не промолвилъ ни слова, но когда Роза высказала предположеніе, что мужъ Эдварды могъ застрлиться въ припадк помшательства, я кивнулъ и вполн присоединился къ ней. Тогда Гартвигсенъ вскиплъ и разразился слдующими словами: — Ну, и оставайтесь тамъ на здоровье! А мн она сказала про васъ, что вы ничего незначащая личность. Такъ и знайте!

Роза, врно, не посмла больше останавливать его, встала и ушла.

Мн стало ужасно непріятно, но я не утерплъ, чтобы не спроситъ:

— Она это сказала?

— Да: «очень благовоспитанная и ничего незначащая личность» — вотъ доподлинныя слова.

И, врно, желая дать мн хорошенько почувствовать щелчокъ, Гартвигсенъ всталъ и принялся кормить голубей, хоть и было уже очень поздно.

Я ушелъ и побрелъ мимо зеленющаго выгона съ коровами, далеко за мельницу, въ лсъ, къ дальнимъ кряжамъ. Самолюбіе мое очень страдало. Такъ вся моя благовоспитанность ничего не стоила въ глазахъ моей госпожи. Я пробовалъ отдлаться отъ обиды, разсуждая: «ну, пусть баронесса такъ сказала; отъ этого же ничего не сталось, небо не свалилось». Да, но все-таки я чувствовалъ себя глубоко несчастнымъ. За мной только числилась одна благовоспитанность и ничего больше. Я не былъ обольстительнымъ молодымъ человкомъ: худощавый, съ угреватымъ лицомъ… да, нельзя было сказать про меня, что я красивъ. Я потому и слушался совтовъ моихъ родителей, много учился и далеко подвинулся въ рисовань и писань красками. Но я долженъ сознаться, что, выдавая себя за смлаго охотника, я прихвастнулъ; я совсмъ не былъ такимъ охотникомъ и хорошимъ ходокомъ, какъ Мункенъ Вендтъ, но я намревался отправиться бродить съ нимъ и поучиться у него его великому умнію относиться ко всему безразлично.

Раздумывая обо всемъ этомъ, я все шелъ да шелъ до полнаго изнеможенія. Инстинктивно я забирался въ самую чащу лса, словно желая спрятаться, и вотъ очутился передъ густымъ ивнякомъ. Я ршился проползти сквозь него на четверенькахъ, чтобы хорошенько укрыться, и тамъ уже отдохнуть. Меня какъ-то тянуло туда; какъ будто самъ Богъ призывалъ меня туда для какого-то дла, словно я, при всемъ моемъ ничтожеств, могъ въ чемъ-то помочь Ему.

Я пробирался сквозь кусты по тропинк, какъ будто протоптанной зврями. Когда тропинка пресклась, передо мной оказалась небольшая круглая полянка съ прудкомъ. Пораженный, всталъ я на ноги и смотрлъ; и полянка точно смотрла на меня. Никогда еще не бывалъ я на такой маленькой и круглой полянк. Можно было подумать, что прудокъ служилъ обиталищемъ какому-то существу, которое вдругъ поднялось на воздухъ, унеся съ собой крышу.

Когда первое изумленіе прошло, я сталъ находить особую прелесть въ мертвой тишин мстечка, куда свтъ проникалъ только сверху, какъ въ колодецъ, и гд никто не могъ видть меня, — разв съ высоты. Какъ тутъ хорошо! — подумалъ я. Прудокъ былъ такой маленькій и мелкій, что и я невольно прислъ — ради пущей уютности.

Э, да тутъ есть комары! Я замтилъ ихъ нсколько; они, какъ видно, начинали свою пляску въ одиночку гд-то въ другомъ мст, а тутъ соединялись въ хороводъ.

Прудокъ затянуло сверху какъ пленкой, и комары, касаясь ея, даже не мочили крыльевъ; по ней же бгали разные водяные паучки и мошки, не оставляя никакихъ слдовъ. Небольшой усердный лсной паукъ услся на покой въ своей колыбельк-паутинк, прикрпленной къ втк.

Я даже забылъ все свое уныніе и обиду, — такъ здсь было хорошо. Здсь не было ни правой, ни лвой стороны, была одна окружность; росли ветлы, зеленлъ дернъ, было глухо, тсно, пахло стариной; это мстечко лежало тутъ, принадлежа себ самому, изъ одного человческаго вка въ другой. И ничто здсь не напоминало мн, что вотъ-де я сижу тутъ и теряю время: тутъ не было никакихъ часовъ, и мркой всему служилъ круглый прудокъ, обросшій чащей ветлъ.

Мн захотлось откинуться на спину и заснуть, но я спохватился во-время и не привелъ въ исполненіе своего намренія: паукъ началъ шевелиться, — къ дождю. Я замтилъ также, что прудъ словно помеломъ вымело отъ мошекъ и подернуло муаровой рябью. Я оглядлся вокругъ, и мн стало какъ то не по себ: я открылъ, что кто-то недавно былъ по ту сторону прудка: нсколько ветлъ было срублено, словно чтобы нсколько расширить берегъ, и свжіе обрубки сразу выдавали, что это было сдлано лишь сегодня. Я перескочилъ черезъ прудъ. Берегъ слегка заколебался, хотя почва тутъ была твердая, а не болотистая. Я поглядлъ на торчавшія изъ земли остатки ветлъ, и меня охватило какое-то странное волненіе: я увидалъ, что это сдлано непривычной лвой рукой. Врно, это разсказъ баронессы такъ обострилъ мою наблюдательность! Я взялъ въ руки срубленныя ветлы, разсмотрлъ ихъ со всхъ сторонъ и убдился, что я правъ. Но къ чему, зачмъ были срублены эти ветлы? И откуда эти таинственныя зарубки на другихъ? Я сталъ вглядываться въ чащу, и по спин у меня пробжалъ холодокъ: прямо передо мной стояло каменное изваяніе, божокъ.

О, онъ былъ такой маленькій и жалкій, безъ рукъ по самыя плечи, и съ какими-то жалкими черточками вмсто глазъ, носа и рта. Начало ногъ тоже было обозначено лишь грубой насчкой на камн, а самыхъ ногъ не было, и чтобы божокъ не упалъ, его подперли камнями.

Сперва я подумалъ, что Господь Богъ для того и завелъ меня туда въ этотъ вечеръ, чтобы я сбросилъ въ прудъ этого маленькаго идола. Но, когда я занесъ на него руку, она не послушалась меня, а какъ-то странно ослабла. Я взглянулъ на руку: что такое могло съ ней случиться? Вся кожа на ней какъ будто завяла, сморщилась. Охваченный жуткимъ чувствомъ переводилъ я глаза съ руки на маленькаго идола и обратно… Фу! какой стыдъ передъ Богомъ — струсить такого уродца! Сдавалось, что онъ когда-то былъ куда больше, величественне, но давно-давно, а потомъ какъ будто впалъ въ дтство, теперь-же и вовсе никуда не годился, весь сморщился, очутился на подпоркахъ. Я поднялъ на него другую руку, но и эта рука упала безсильно; повторилось то же самое: кожа сморщилась, поблекла и на лвой рук.