Чтение онлайн

— А может, оттого, что не тянет? Как вспомнишь все это, — Ситнов коротким жестом обвел хибарку, — так и подумаешь: переночую у соседа. Ты что же, голова, коммунизма ждешь? Чтобы сразу во дворец въехать? Нет, сначала давай в своих хатах приберем. Мы не в рабфаковском общежитии. Да и там теперь заставляют полы мыть.

Ситнов сдержанно усмехнулся, вздернув верхнюю припухлую губу, качнул головой, словно осуждая себя за все сказанное.

— Гость нынче пошел! Явился, разругал хозяина. Ты не обижайся. Я ждал тут тебя, вспомнил, как сам живу… Половину своих слов к себе отношу… Ну, сядем, Семен. Давно не видались. Чем порадуешь?

Пастух сразу же спросил о том, что его встревожило, как только увидел Ситнова:

— Письмо получили мое?

— Спасибо. Подробно пишешь. Успенцева ты правильно разгадал. Из партии мы этого простуженного поповича выгнали. И не только за то, что происхождение скрыл. Хуже, Семен. Гораздо хуже! Понадобилось врагу и в нашу Стожаровскую волость пролезть. Всюду лезут, где щель увидят… Еще в губсовпартшколе спутался Успенцев и с правыми и с троцкистами. И черт его знает, с кем он не якшался! Переписку вел, задания получал…

— Ах, гад! Ах, змей! — восклицал пастух. — А я с ним перед его отъездом помирился, руку ему жал. Тьфу! Так и хочется руки сейчас вымыть.

— Да в рукомойнике воды нет, — опять усмехнулся Ситнов. Но теперь это была злая, жесткая усмешка. — Только ли ты пожимал? Не один раз я благодарил эту сволочь. За что, думаешь? За успешное выполнение заданий волкома! Враг опаснее и хитрее, Семен, чем мы, простаки, думаем. Ваш Силаев и другие, ему подобные, не столь уж страшны сами по себе. А вот когда им успенцевы прямую цель какую-то покажут, идейку в черную душу вдохнут, тут они зерно в своей злобе находят, начинают не в одиночку шипеть, а друг друга искать. Начинают селькоров по голове кирпичом бить, шахты взрывать…

Пастух слушал сцепив зубы. Многое из того, что услышал от Ситнова, он и сам раньше понимал. Но сейчас борьба усладовской бедноты с Филиппом Силаевым и его приспешниками приобретала в глазах Гасилина иной, уже государственный смысл. И Семену тем более хотелось скорее узнать о том, что так мучило в последние дни.

— Я о другом письме говорю, Евдоким Федорович.

— Напомни.

— Наш сторож Федосеич был у вас?

— Да ты объясни сначала, что за письмо, — заметно раздражаясь, перебил Ситнов.

Стараясь не выдать тревоги, Семен рассказал о посылке Федосеича, не скрыв и своих споров с Конушкиным. Ситнов молчал, перебирая кисти крученого пояса, — моложавое, круглое лицо его как бы постарело, яснее обозначились синеватые крапинки на щеках и крутом лбу. Молчание было долгим. Пастух, следя за движением коротких пальцев Евдокима Федоровича, перебирающих кисти, начал без нужды передергивать свой узкий ремешок.

— Очень важное письмо, — наконец промолвил Ситнов. — И признаться, я не думал, что у вас так остро обстоит. Хитро они действуют, умно. И действительно, не сразу их за руку схватишь. — Он поднял голову, резко отбросил кисти. — Что ж, Семен, — ум на ум, хитрость на хитрость. Не впервые, а?..

— Не впервые, — повторил пастух, пытаясь говорить как можно тверже, хотя внутри у него все дрожало.

Ситнов встал, прошелся, поскрипывая сапогами, остановился около закопченной, давно не беленной печурки.

— Письмо придется тебе переписать… Никакого вашего Федосеича я не видел… И перепиши сегодня же, — утром я в Ключищи переберусь.

— Перепишу, — сказал Семен, еле шевеля занемевшими губами.

— И в борьбе с хитрым врагом, — беспощадно продолжал Ситнов, особо четко произнося слова, — ты в данном случае нужного ума не проявил. Я склонен поддержать Конушкина. Видать, парень более современный. Чует нашу силу. А ты действовал кустарно, излишне хитрил, секретничал. И верно, чего было проще: дать старику для безопасности провожатого или самому поехать…

— Ну как я мог Усладу беззащитной оставить?! — в отчаянии произнес пастух.

— Да ты пойми! — вдруг закричал от печки Ситнов, все время перед этим говоривший, по своей привычке, вполголоса. — Пойми! Уж если они где и могли действовать более нагло, так это в чистом поле, а не в селе — на людях.

Гасилин смолчал. Это простое соображение не пришло ему на ум, когда посылали Федосеича. Да и страшно было оставить Анку одну. И сейчас самые ужасные догадки рождались в его разгоряченном мозгу: если что случилось, — как мог узнать Филипп или кто другой об уходе сторожа? Больше для утешения себя пастух проговорил:

— Старик чудаковат… Где-то по дороге в Стожары у него есть дальняя родня. Мог завернуть и загоститься. Да и распутица нагрянула. Разлился какой-нибудь овраг, Федосеич и двинулся в обход за семь верст с крюком. Сейчас вы, Евдоким Федорович, здесь, а он, возможно, в Стожарах.

— Вернее всего, что так, — успокаиваясь, согласился Ситнов. — А тебе урок: не умничай сверх меры, смелей поступай, решительней. Чтобы припугнуть врага, не худо и в открытую нашу силу ему показать… Все учу! — опять рассерженно вскричал секретарь. — А сам сколько спотыкаюсь! Поди ты, угадай наперед — умно сделаешь или глупо? Борьба — живая жизнь. Верно, Семен, а?..

— Верно, — уже бодрее ответил пастух.

— Значит, не будем падать духом, друг! Письмо, на всякий случай, повтори. Пришлю я сюда человека, распутает он ваш клубок.

— Опять из милиции? — спросил Гасилин. — После смерти Окулова приезжал тут один гусь в шапке.

— Что наша волостная милиция, — поморщился секретарь. — Только и умеют самогонщиков штрафовать. Да и то не всегда штрафы государству в карман попадают. Нет, серьезного человека пришлю, доверенного. Держись, друг! — Говоря это, Ситнов как бы и сам себя подбадривал. — Через годик-другой мы всем этим Силаевым так по морде двинем, что зубы дождем посыплются. Чую, к этому дело идет. Так что — сжимай крепче кулаки. Конечно, не одни кулаки решают. Под нашу силу надо хозяйственный фундамент подводить. У вас как с артелью?

— Сегодня как раз Конушкин организационное собрание проводит. — Пастух глянул за оконце, на улице уже смеркалось. — Пожалуй, время идти.

— Вот удружили! — окончательно повеселел Ситнов. — В самый раз я приехал. Посмотрим, что за Конушкин. Кстати, — продолжал он, надевая черное поношенное кожаное полупальто и затягивая пояс, — теперь вас двое кандидатов, да из комсомольцев, наверное, кое-кого следует перевести, вот эту, что на съезде была. Воеводину… Не пора ли вам, братцы, кандидатскую группу оформить?

— Вы думаете, можно? — В груди у пастуха будто звонкая птица запела. В Усладе — своя организация! Совсем по-другому дело зашумит. А то — все большие и малые заботы несешь только на своих плечах, словно мешок с камнями тащишь.

Ситнов, как бы откликаясь на его мысли, сказал:

— Так вам способнее будет. Пять деревьев вместе — уже роща, не всякому ветру поклонятся. Ну, пошли.

И Семен с облегченным сердцем поверил, что все будет хорошо. Федосеич, конечно, вернется. Он из осторожности направился в Стожары какими-нибудь окольными путями или встретил разлившийся овраг и разминулся с Ситновым.