Чтение онлайн

Федосеич опять оглядывается. Позади — пустынная снежная дорога и знакомая далекая усладовская гора. Сзади медленно ползет низом волна легкого тумана, обещая к вечеру непогоду.

Нечаянно Федосеич посмотрел на левый берег Кубры.

Там, верстах в трех позади, на снежной целине смутно маячат двое. Вот они остановились. Потом один перешел на правый, Федосеичев, берег. И оба торопливым догоняющим шагом пошли вровень друг с другом.

— Тю-тю!.. — тревожно свистит Федосеич. — На дорогу смотрю, а на тот берег и ума нет взглянуть! Эх, какой дурак!

Он останавливается, подтягивает подпояску, перевязывает оборы на онучах…

Те двое тоже остановились.

— Тю-тю!.. Мы вас сейчас попытаем.

Сторож тронулся очень тихим шагом. Сзади еще больше прибавили хода. Федосеич затрусил мелкой рысцой. Те побежали изо всех сил. Тогда старик последний раз остановился, из-под руки вгляделся в преследователей.

— На левом — Гурий, на правом — Авива. Ну, пошел! Лови! — лихо гикнул Федосеич.

Он сдвинул на затылок ободранную шапочку, глубоко вобрал в грудь воздух и начал ровно семенить ногами, через каждые двадцать сажен прибавляя скорость. Каплины бежали, нелепо размахивая руками, болтаясь из стороны в сторону. За крутым поворотом, когда братьев не стало видно, Федосеич низко пригнулся и понесся во всю прыть — так, что в ушах начал посвистывать ветер. Бежит сторож легко, будто и не касаясь ногами снега. На бугре он остановился, оглянулся и рассмеялся: между ним и Каплиными снова было не менее двух верст.

— Побегайте годочков десять, тогда, может, и угонитесь. Теперь мы… тю-тю!.. отдохнем.

Подпустив преследователей на версту, он постепенно перевел шаг на рысь, потом весело крикнул:

— Аллюру три креста!

Опять пригнулся и понесся. Здесь дорога ровнее — бежать легче. В ста саженях воздвигается черная молчаливая стена леса. Вдруг Федосеич с разбегу остановился, испуганно замер на месте: из лесу вынырнули еще двое и помчались навстречу ему. В заднем Федосеич узнал Самона. Но передний — нездешний. Коренастый, как и братья Каплины, в круглой шапочке, он бежит по всем правилам: голову отбросил назад, грудь выпятил, локти прижал к груди; под мышкой человек держит палку.

Сторож тоскливо оглянулся назад. Гурий и Авива тоже приближаются.

— Тю-тю!.. Как же это? Перехитрили, значит! Все «три святителя» здесь, да еще один на прибавку. Выходит — эти двое только загонщики, а из лесу настоящие охотники. Пожалуй, не попасть мне в Стожары, хоть в Усладу бы вернуться.

Он резко повернул обратно и направился прямо на Авиву.

— От одного вывернусь!

Самон и незнакомый разбежались в разные стороны, метя наперехват. Гурий с левого берега тоже перебежал на правый. Теперь все четверо сжимались в кольцо, Федосеич в середине.

— Стой! — крикнул Авива.

Но Федосеич несется прямо на него. В трех шагах сторож волчком бросился Авиве под ноги. Каплин кувыркнулся через старика и покатился под кручу берега. Гурия Федосеич обошел легко: он обманно метнулся круто в сторону, и, когда Гурий бросился вслед за ним, сторож опять выскочил на дорогу в прежнем направлении. Несколько минут он работал без перебоя ногами…

«Теперь ушел!» — радостно подумал Федосеич и на бегу оглянулся.

Братья отстали, но впереди всех мчался незнакомый в круглой шапочке. У сторожа стало сухо во рту; в висках и груди гулко колотится взволнованная кровь; в ушах стоит шум. Нечаянно на ноге распустилась онуча. Федосеич сорвал ее и отбросил в сторону. Но обора замоталась за ногу, и лапоть поволокся вслед за ногой. Потом лапоть зацепился за случайный пень. Сторож упал. Он оборвал обору и опять облегченно рванулся в бег. Незнакомый теперь саженях в двадцати. Он тоже выбивается из последних сил.

— Уйду, уйду! — задыхаясь, прокричал Федосеич.

Но в эту минуту человек сильно размахнулся и запустил в сторожа железной палкой. Федосеич ткнулся в жесткий снег, ободрав до крови лицо. Услышав позади себя тяжелые настигающие шаги и хриплое дыхание, он поднялся было на четвереньки, но преследователь схватил палку, подбежал и, крякнув, ударил сторожа по шее. Старик завизжал, как заяц, и опять ткнулся в снег. Уже лежащего незнакомый еще раз хватил сплеча палкой по сгибам коленок.

— Караул! — истошно завыл сторож. — Убива…

Подскочил Гурий и с разбегу пхнул его носком сапога по зубам. Сторож охнул и захлебнулся кровавой пеной.

— Мешок, мешок!.. — махнул подоспевшим братьям Гурий.

Торопясь и путаясь, они начали натягивать на старика широкий крапивный мешок. Остатком сознания Федосеич понял горький свой конец. Он произнес слабым, но ясным голосом:

— Что вы, как кошку? Или человечью смерть не можете придать?

Тогда человек в кубанке взял железную палку за тонкий конец, а толстым сквозь мешок ударил Федосеича по лицу. В мешке захрипело. Братья рассыпались в разные стороны.

— Гуляш, брось кровенить!

Но он, широко расставив ноги, начал бить палкой сторожа по голове, примериваясь и высоко занося руку. Мешок дергался все слабее. На нем проступили обильные кровяные пятна. При каждом ударе слышался глухой хруст.

Приблизился Гурий, взял мешок за углы и встряхнул его. Потом собрал край мешка в горсть и завязал веревкой.

— Не волоките по снегу, — вяло сказал Гуляш, — несите на весу.

Он шел сзади и заметал капли крови и следы.

Когда спустились к реке, уже начало смеркаться. Гуляш остановился на краю полыньи и, поглядев на небо, равнодушно проговорил:

— Ночью пойдет снег. — Помолчал, что-то вспоминая, и добавил: — Там лапоть его остался, принесите сюда. Тело не всплывет? — спросил он Самона.

— Нет. Мы наши места знаем. Теченьем утащит под лед, а там пусть всплывает.

Они заправили мешок под лед и толкнули. Вслед мешку о край полыньи плеснулась маленькая волна. Потом все начали мыть лица и руки. Гуляш с сожалением поглядел на липкую от крови железную палку и бросил ее в полынью. Самон полез в карман, вынул червонец и отдал Гуляшу:

— Остальное с Филиппа получишь.

— Полтинник за палку прибавь, — сказал Гуляш.

Гурий заворчал:

— Четвертака хватит.

— Брось торговаться! Я ведь не рядился с вами, сколько верст придется за ним бежать.

Спрятав деньги, Гуляш поглядел на братьев тяжелыми приказывающими глазами:

— Ну, теперь расходись кто куда. В селе чтобы вместе не показываться.

И они разбрелись в разные стороны.

Ночью действительно пошел мокрый, тяжелый снег.

В очередную назначенную субботу Филипп пришел к Фимке. Даже с первого взгляда можно заметить, что Силаев очень изменился за последние немногие дни. Он сильно постарел: еще больше набрякли мешки под глазами, прибавилось седины в бороде и появилось какое-то жалостливое выражение в лице.

— Не хочет Яшка на тебе жениться, — невесело говорит Филипп Фимке, вытирая платком незрячий слезящийся глаз.

— А ты поучи, — советует Фимка.